Книга Гектор, страница 79 – Ольга Дашкова

Я думала об этом. О том, что он прав: знать о запутанности другого человека и принимать это — совсем не то же самое, что не знать.

Мы знали друг о друге очень много. Может быть, даже больше, чем люди, живущие вместе годами. Потому что узнавали друг друга в условиях, которые не оставляли места для красивых версий самих себя. Только настоящее, только то, что есть.

Это было странным основанием для чего-то. И при этом самым прочным из всех возможных.

На пятый день вернулся Адам.

Не по расписанию, а в шесть вечера, когда Лотта делала уроки наверху. Позвонил в дверь, я открыла.

Он был другим, не таким, как несколько дней назад. Что-то внутри него изменилось. Взгляд беспокойный, движения без обычной уверенности. Я сразу поняла: он много думал эти дни. Думал о том, что я сказала, о том, что расклад изменился необратимо, и то, что он тогда спокойно принял, перестало быть принятым.

— Мне нужно поговорить.

— Хорошо.

Зашел. Я закрыла дверь и только тут заметила, что Гектора нет в гостиной. Полчаса назад он был здесь, читал. Я не слышала, как он ушел.

Потом поняла: нет, он не ушел. Просто исчез в той тишине, в которой умеет исчезать, когда нужно. Где-то в доме, неслышно. Адам сел, я осталась стоять.

— Лотта не уедет с тобой, — сказал он. Голос другой, злой и напряженный, с той хрипотцой, которая бывает, когда человек долго в чем-то себя убеждает и наконец убедил. — Я не позволю. Она прожила здесь семь лет, у нее своя жизнь, школа, друзья, у нее есть я. А ты появилась и думаешь, что можешь просто забрать ее.

— Адам.

— Нет, — он встал. — Ты думаешь, что тот разговор что-то решил. Ничего он не решил. У меня есть документы о твоей деятельности за эти годы. У меня есть люди, которые подтвердят, что ты работала на криминальные структуры. Я подам в суд, и ты ее не получишь.

Я смотрела на него и понимала: вот оно. Пять дней он держался, якобы принял, но не смог. Потому что принять умом и принять сердцем — это разные вещи, и его сердце отказывалось. Семь лет он воспитывал Лотту, она была его, а теперь я пришла и одним разговором все изменила.

Я его понимала. Но это ничего не меняло.

— Те документы, о которых ты говоришь, — спокойно сказала я, — были частью системы, которая сейчас находится под следствием. Верховский задержан. Данн мертв. Использовать эти документы — значит объяснять суду свою связь с этой системой. А она у тебя есть, Адам. Я это знаю. У меня есть доказательства.

— Ты блефуешь, — он пристально смотрел на меня.

— Ты уже говорил это однажды. Тогда ты ошибся.

Что-то в нем сломалось — так тихо, но я видела, как это происходит. Не полностью, не окончательно, просто аргументы закончились, и осталось только то, что было под ними — страх потерять дочь, злость на меня, семь лет, которые он считал своими.

Он сунул руку за пояс.

Я увидела оружие, это был небольшой пистолет, он держал его неправильно, не так, как держат профессионалы, а я видела, как держат профессионалы. Пальцы напряжены, рука чуть дрожит. Это был напуганный человек с оружием, что иногда бывает хуже.

— Я не отдам ее, — на последнем слове его голос сорвался.

Я смотрела на него и не двигалась, но не от страха, а от понимания. Резкое движение сейчас было бы неправильным. Он не хотел стрелять, я это видела, он хотел, чтобы я испугалась и отступила. Хотел вернуть контроль.