Книга Гектор, страница 78 – Ольга Дашкова

Первая настоящая работа за семь лет. Гектор был рядом: читал, ходил по городу, иногда сидел за столом с Лоттой, когда та возвращалась из школы, и она объясняла ему норвежский язык, как ребенку.

— Повтори, — говорила она.

— Хэй, — говорил он.

— Нет. Хэй. Короче.

— Хэй.

— Лучше. Теперь — ворснак.

— Ворснак.

— Это значит «сосиска».

— Зачем мне это знать?

— Это базовая лексика, — отвечала Лотта.

Я слушала это из соседней комнаты и думала, что никогда не слышала, чтобы он чему-то учился у восьмилетнего ребенка и делал это с таким спокойствием.

В этом было что-то неожиданное и в то же время совершенно в его духе. Он умел принимать ситуацию такой, какая она есть, и работать с тем, что есть. Даже если это был урок норвежского от Лотты.

В третий вечер, когда Лотта уснула, мы сидели на кухне и пили чай, и он сказал:

— Она очень умная.

— Да.

— В тебя.

— В себя, — сказала я. — Она сама по себе.

Гектор посмотрел на меня так, словно что-то обдумывал, взвешивал.

— У нее твоя точность. Ты так же смотришь, когда что-то не сходится.

Я задумалась над этим. О том, что он заметил это за три дня. О том, что он вообще замечает такие вещи, и не потому, что профессионально обучен наблюдать, а потому, что смотрит.

— Герман, — он поднял взгляд.

— Спасибо, что приехал.

Он не ответил сразу. Потом сказал:

— Я скучал.

Два слова. Без украшений, без предисловий. Просто — скучал. Это было весомее любого длинного объяснения.

На четвертый день мы оказались на кухне одни, Лотта была у Сигрид, подруги, которая умеет свистеть двумя пальцами.

Я мыла посуду, Гектор стоял рядом, вытирал. Мы как-то молча пришли к этому разделению, без договоренностей, просто каждый делал свое.

В какой-то момент он взял чашку из моих рук, наши пальцы соприкоснулись. Секунда, не больше. Он не торопился убирать руку, я тоже.

Потом он поставил чашку, развернулся ко мне, взял мое лицо в ладони, так он делал уже несколько раз, и я так и не привыкла к этому, каждый раз это было неожиданно точно, и поцеловал.

Медленно. Без спешки.

Я думала: мы на кухне, посуда еще не домыта, через час вернется Лотта. Думала обо всем этом и в то же время не думала ни о чем, кроме его рук, его тепла и того, как давно я не позволяла себе просто — быть. Без следующего шага, без расчета, просто так, на кухне с немытой посудой.

Когда он отстранился, я смотрела на него и чувствовала, что улыбаюсь.

Не потому, что решила улыбнуться, — само собой.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто.

Он смотрел на меня с каким-то теплым, чуть удивленным выражением в глазах, как будто сам не ожидал того, что сделал.

Я думала, как все это странно и сложно. Это совершенно неподходящий человек, в неподходящее время, с неподходящей биографией. И это было лучшим из всего, что случалось со мной за долгое время.

— У тебя пена на щеке, — сказал он.

— Герман.

— Да.

— Ты знаешь, что тебя зовут странно для человека с татуировкой древнегреческого воина?

— Знаю.

— Герман Крайс и Гектор Троянский — это очень много имен для одного человека.

— У тебя тоже два, — сказал он. — Нора Ингольф и теневой бухгалтер. Тоже немало.

Я громко засмеялась, как смеялась в лесном домике, когда мы впервые смеялись вместе.

— Мы оба очень запутанные люди, — сказала, когда смех утих.

— Да, — согласился он. — Но мы оба это знаем. Это упрощает дело.