Книга Гектор, страница 60 – Ольга Дашкова

Семь лет я не позволяла себе плакать. Ни разу. Потому что если разрешить себе один раз, то можно остановиться, а останавливаться было нельзя, слишком многое зависело от того, что я держу себя в руках.

Сейчас держать было не для чего.

Отключилась, сидела на кухне, слезы шли сами, без разрешения, тяжело, как будто организм компенсировал семь лет молчания за один раз. Я не вытирала их сразу. Просто сидела и позволяла.

Когда успокоилась, встала, умылась холодной водой. В зеркале было чужое лицо. Красные глаза, опухшие веки. Лицо женщины, которая только что услышала, как ее ребенок плачет от счастья, а не от страха. Я смотрела на это лицо и думала, что впервые за долгое время оно выглядит честно.

Вернулась к столу. Тишина в квартире стояла особенная, та, что бывает, когда все уже случилось, но тело еще не успело привыкнуть к новому весу. Механизм работал. Данн закрыт. Кравцов бежал и не добежит. Верховский — последнее имя, последняя точка, и Гектор был там, сейчас, в эту самую минуту.

Я ждала.

Впервые за эти дни не работала, просто сидела и ждала, без ноутбука, без схемы, без следующего шага, который нужно просчитать. Голова была пустой в незнакомом смысле, не от усталости, от завершенности.

Когда в замке повернулся ключ, не вскочила, лишь подняла голову.

Гектор вошел. Черное пальто, усталое лицо, запах холода и что-то едва уловимое сквозь это, металлический привкус, который я уже научилась узнавать.

Закрыл дверь, посмотрел на меня.

Одного взгляда было достаточно. Я встала.

Мы не сказали ни слова. Слова были не нужны, все, что требовалось сказать, сказали глаза за эти три секунды. Он шагнул первым, я пошла навстречу. Когда наши тела столкнулись, это вышло не нежно.

Было резко, почти болезненно, как сталкиваются вещи, которые слишком долго держали на расстоянии и наконец отпустили.

Его руки крепко легли мне на спину, будто он боялся, что я растворюсь, если отпустит хоть немного. Я вцепилась в его пальто, в плечи, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.

Поцелуй был голодным. Отчаянным. Не тем медленным, который был в лесном доме, не тем тихим, что случился вечером после разговора про Адама. Этот был другим. Освобождением от дней страха, который мы оба несли молча, не называя вслух.

Его пальцы зарылись мне в волосы, потянули осторожно, но твердо, открывая шею. Я выдохнула что-то невнятное прямо ему в рот. Он ответил низким звуком, который я скорее почувствовала, чем услышала.

Мы двигались к стене, не глядя куда, тело знало само. Спина коснулась дерева. Его тяжелое, горячее, живое тело вжалось в меня. И это было все, что я хотела чувствовать после часов, когда не знала, жив он или нет.

Задрала его свитер. Ладони нашли теплую кожу, рельеф мышц, край повязки. Он вздрогнул, но не остановился.

— Осторожно, — выдохнула, имея в виду плечо.

— Молчи.

Голос хриплый, почти не его. Или, наоборот, тот самый, без всех слоев контроля, которые он держит всегда. Сейчас не держал.

Снял с меня водолазку одним движением. Я расстегнула его ремень дрожащими пальцами, руки, которые обычно работали с точностью хирурга, сейчас не справлялись с простой пряжкой, и в этом несоответствии было что-то почти смешное, если бы было время заметить смешное.

Не было времени. Раздевалась торопливо, путаясь в джинсах.