Книга Месть ниоткуда, страница 44 – Михаил Михайлович Попов

Тайна радений останется тайной навсегда, потому что от храма теперь остался лишь фундамент, шестиугольный, но молчаливый. Описания литургий не осталось. Хотя не исключено ведь, что старое и тайное знание стекло по разрушаемым временем стенам и залегло в корнях храма. И когда-нибудь корни эти воспалятся в десне ближайшего Подмосковья. В разные периоды девятнадцатого и двадцатого веков предпринимались попытки раскопок в районе фундамента, но всякий раз что-нибудь мешало: то крестьянский бунт, то кремлевский указ.

В материалах намекалось, что и внезапная ярость окрестных крестьян в 1897 году явно была кем-то инспирирована и проплачена очень щедро водкой неизвестного происхождения; и приказ из «органов» явился не совсем обычным образом. Послушная советская археология в тот 1928 год тихо свернула свои палатки и заступы и отбыла. Один самый неугомонный кандидат, попытавшийся навести справки — а почему, собственно, был такой приказ и от кого именно он исходил, — был резко одернут кем надо. Не «он» даже, а «она». Некая кандидат исторических наук Евгения Ракеева.

Помимо храма, Александр Борисович Кувакин построил за «липовой аллеей» двухэтажное здание и назвал его «магистериумом». Это была самая настоящая алхимическая лаборатория. Как утверждалось в «материалах», оснащенная по последнему слову тогдашней техники. Сам Брюс бы обзавидовался. Трудились в «лаборантах» два пожилых немца. По тому, как она была расположена, можно было заключить, что хозяин не стремился выставить ее на всеобщее обозрение. Она пряталась не только за строем лип, но и за высоким силуэтом барского дома, к тому же имела в тылу глубокий черемуховый овраг (вот откуда название — Белые), так что случайно во время прогулки по окрестностям ее увидеть было нельзя. Графа легко понять — всякая тайная деятельность и в те годы не приветствовалась.

Кто только не наезжал к нему в гости…

Только Калиостро не было. Впрочем, кажется, и не могло быть — по срокам.

История графа кончилась как-то невнятно. Якобы он сам в порыве непонятного чувства сжег храм Мудрости, где после пожара на следующий день нашли гуляющего козла. По другим рассказам, просто велел мужикам веревками стащить с крыши статую, а на ее место водрузить козлиную башку, и мужики через некоторое время сами пустили туда желтого петуха.

Как он умер и где похоронен, не сообщалось.

Через год после того невнятного приказа, в 1929 году, в имении был основан институт «управляемых биополей».

Я считывал текст с трясущейся в руках страницы, ползая по строчкам пятном света, и у меня крепло ощущение, что информация из 20-х годов двадцатого века выглядит куда мифологичнее графско-козлиных историй.

Известный товарищ Барченко (Барченко — Марченко?) для «разворачивания своих особых нужд» просил институт о дополнительном финансировании, но потом внезапно убыл на поиски Шамбалы. А вот тут указывается, что просил он уже после возвращения, чтобы как следует исследовать артефакты, добытые во время высокогорной экспедиции.

Его забрали прямо во время эксперимента. Какого? Над кем?

Знаменитый деятель Богданов, «исследователь крови», тоже бывал в Белых Оврагах, но, чем именно отметился, известно не стало.

Кто курировал наверху немалое это дело? Дорожка расследования уводит к кабинетам самых высокопоставленных лиц.