Книга Месть ниоткуда, страница 116 – Михаил Михайлович Попов

А вот про несчастных детей: психологи утверждают — массовые сдачи властям «удерживателей детей» по всему миру произошли в результате воздействия «австрийского примера». Мол, дикие отцы, державшие в подвалах десятилетиями своих дочерей, посмотрели на несчастного герра Кампуша, прониклись — и сразу в полицию. В доказательство того, что такие массовые «добромании» возможны, приводился пример из истории Ирландии. Там в середине XIX века местные алкоголики собрались на свой съезд и решили: все, бросаем пить, потому что далее так нельзя. Гибнем как народ. И бросили. Около полумиллиона человек.

Продавщица мясного магазина пыталась в подсобке покончить с собой, когда поняла, что обвесила покупателя. Так она пояснила реаниматорам, спасшим ее. История поступает на стол к четырем смехачам из «Прожектора Пэрис Хилтон». А с этой бы тетенькой поговорить.

Я встал и побрел в ближайший магазин. Не для того чтобы поставить следственный эксперимент, просто захотелось поесть. Меня не обсчитали и не обвесили, просто устроили аттракцион на тему «нет сдачи». С каким ощущением собственной правоты меня послали, когда я заикнулся, что отсутствие сдачи — это не моя, а их проблема. В ответ на довольно мягко высказанное соображение, что в магазине должно быть удобно покупателю, а не продавцу, меня оскорбили несколькими способами. И, что самое приятное, стоявшие в очереди за мной покупатели встали на сторону продавщицы, демонстрируя полную ей лояльность, как будто она, как в советские времена, являлась представителем власти и могла осерчать на них, отказаться менять свой товар на их деньги. Где наше братство покупателей?!

Когда же при переходе улицы — строго по зебре — меня демонстративно отказался пропускать большой, красивый, гордый джип (он прорычал мимо, почти отдавив мне ботинки), я был почти счастлив. Мой мир пребывал в порядке: все как всегда, все на местах. И мусор вокруг урн, а не в них.

С полчаса я бродил по дворам, пока не оказался у дома номер 9, что за булочной и школой глухонемых; там испокон веков, еще до расстрела Белого дома, в торце укоренилась одна фирма: ООО «Ответственность». Общество ограниченной ответственности. Собственно, именно с потрясенного созерцания этой вывески началась во мне работа, закончившаяся «Зоилом». Вот она — червоточина, первая дырка в моем макрокосме. Фирма была на месте, и я улыбнулся вывеске и толстому человеку, курившему у входа. Я был так рад, как будто нашел зачинщика беспорядков.

Глядя в кухонное окно на детскую площадку, где на скамейках сидят полные, роскошные, видимо, азербайджанские мамы и радостно возится симпатичная черноглазая детвора, я покорно кивал и подливал себе пива. Все справедливо. Если у меня нет детей, я ведь не могу требовать, чтобы пустовала детская площадка.

А вот что еще нам сообщает телевизор: на московских кладбищах настоящий бум. Некоторые могилы просто утопают в цветах. Причем речь идет не о Высоцком или Андрее Миронове, и не о Есенине. Вдруг на некоторых абсолютно ничем не примечательных могилах, чаще всего недавних, стали по утрам обнаруживаться огромные букеты, дорогие, изысканные собрания цветов.

Я блуждал по каналам и на третьем наткнулся: раскрыто дерзкое преступление-хулиганство. Некий Антон Криворучко, пользуясь своим служебным положением и техническим образованием, проникал в автоматическую систему оповещения в поездах московского метрополитена и вносил в записи свои изменения. Изменения носили похабный характер, на что поступили многочисленные жалобы пассажиров. Задержанный — тихий, маленький человек с прыщавым лицом — заявил, что раскаивается в содеянном. Выступивший вслед за этим врач высказал мнение, что Криворучко нездоров психически. Существует такой вид заболевания, когда «больного одолевает неодолимое желание сказать какую-нибудь неуместную скабрезность». Предстоит экспертиза.