Книга Птичий глаз, страница 110 – Кира Брайан

— Адрес, имя и внешность, — даже во время разговора темп она не сбавляла.

Щегол рассказал, не имея ни малейшего представления о том, как Ласточка будет ее искать. Но это ведь Ласточка, а значит, беспокоиться не о чем, и она разберется. Он решил не спрашивать ее больше ни о чем, что всегда хотел спросить, чтобы не спугнуть ее с шага навстречу. Щегол начал бегать по вечерам со дня, когда они начали тренироваться с Соколом. Это помогало проветрить голову и спать безо всяких снов. По утрам он не хотел сталкиваться с Ласточкой в лесу, чтобы она не решила, что это такой способ надавить на нее с принятием решения. Но она сама позвала его, сама согласилась. Так что это победа. Победа Щегла над отстраненностью и строгостью Ласточки.

— Спасибо, — Щегол слегка замедлил бег. — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это.

Ласточка ничего ему ответила и только ускорилась, а вскоре и вовсе скрылась из виду за соснами, куда уходила тоненькая тропинка, освещенная утренним светом. Молчала она и сейчас, когда они ехали в «Буханке». Сокол предложил подкинуть Щегла и Сизого до участка, пока будет довозить Ласточку до вокзала, где ее ждет электричка, а после и дорога длинною в шесть часов. Щегол с Сизым сидели в пассажирском отсеке на сидении, что жутко скрипело и готовилось к тому, чтобы отвалиться. Вначале они хотели сидеть на корточках, как всегда и делал Сизый, но из-за недавнего дождя дорога ухудшилась, и «Буханку» как обычно, водило из стороны в сторону. Сокол с Ласточкой тоже ехали молча. Было странно наблюдать за тем, как люди проводят большую часть времени вместе, но при этом почти никогда не разговаривают друг с другом. Трудно было вообразить, как они живут в одной комнате, если даже в присутствии других между ними такая тишина. Если сравнивать с комнатой, где жили Сизый, Чиж и Щегол, то там вечно стоял гомон голосов и смеха. Потому что Сизый просто не переносил тишину и считал, что ее всегда надо чем-то заполнять. Иногда к ним присоединялась Сорока, и шума становилось только больше. Первый же этаж был похож на Богом забытое место, потому там максимум храпела Плюша. Щегол списывал это на то, что они живут вместе давно и уже успели обсудить все то, что принято обсуждать. «Буханка» подъехала к милицейскому участку и выплюнула Сизого и Щегла на улицу.

— Сколько тебя не будет? — Сокол вывернул руль на дорогу, ведущую до вокзала.

— Неделя, может две, — Ласточка пожала плечами и облокотилась на дверь. — Я давно ее уже не видела, а она сказала, что очень соскучилась.

— Передавай от меня привет, — Сокол слегка улыбнулся, вспоминая ту, о ком шла речь.

— Готова поспорить, что она все еще будет настаивать на том, чтобы ты поставил себе протез, — она едва слышно рассмеялась. — А то с повязкой на дворового кота похож, — Ласточка вскинула руки. — Это не мои слова!

— Меня чаще собакой нарекали, — Сокол все еще безмятежно улыбался. — Готов поспорить, если бы он был жив, то все еще называл меня дворовым псом.

— Зачем ты так? — Ласточка опустила взгляд. — Он любил тебя, а мне… Я все еще не могу говорить о нем так легко.

— Я тоже, — он поставил машину на парковку и провел ладонью по лицу. — Я тоже любил его и мне тоже больно, до сих пор.

Ласточка посмотрела на Сокола, сведя брови над переносицей. Он снова сделал больно. Не как всегда, из расчета оттолкнуть от себя как можно дальше, а тем, что сказал горькую правду. Впервые за столько лет.