Книга Маневр пустого города, страница 225 – Юнь Хуянь

— А чем больны эти дети?

Тянь Ин взглянула на нее и едва слышным шепотом спросила, знает ли она о деле об убийствах на станции Саошулин, Да Нань ответила, что знает, тогда Тянь Ин сказала, что все эти маленькие девочки – свидетели по этому делу.

Да Нань сначала не совсем поняла, что Тянь Ин имеет в виду, но когда та объяснила, сразу же оцепенела на месте, уставившись на нее круглыми от изумления глазами:

— Но неужели они все…

Тянь Ин тут же приложила указательный палец к губам: тш-ш-ш – и медленно кивнула.

Да Нань посмотрела на спящих маленьких девочек, задержав взгляд на Мяо Сяоцинь, свернувшейся в объятиях Хань Шуанцзян, и, хотя она уже привыкла к темноте, из-за выступивших слез все перед глазами снова подернулось мутной пеленой, и в размытых очертаниях спящих детей она видела уложенных рядком ягнят, с которых уже сняли шкуры…

Рука Тянь Ин легко коснулась ее плеча, потом сжала его уже сильнее.

— Они еще такие маленькие, и им придется всю жизнь жить с этой болью… – Да Нань протерла слезы в уголках глаз.

— А кто из женщин живет без боли? Вся разница только в том, когда это случилось, раньше или позже, – сказала Тянь Ин. – Не стоит слишком переживать, у них все наладится, они об этом забудут.

— А если не забудут?

— Тогда запомнят и будут помнить вечно!

В этот момент решительный взгляд Тянь Ин на миг вспыхнул, словно раскаленная молния, и Да Нань сразу же поняла, что эта женщина так же, как и она сама, в прошлом пережила горький опыт, но благодаря железной воле и неустанной душевной работе уже вырвалась из этого кошмара, не отпускающего ни днем ни ночью, и более того – превратила его в свое колюще-режущее оружие. Из груди Да Нань от глубокого восхищения и безотчетной симпатии к ней вырвался тихий вздох.

— Ты что вздыхаешь?

— Чувствую себя никчемной размазней, я не смогу забыть тот вред, который мне причинили в прошлом, у меня никогда не хватит храбрости встретиться лицом к лицу со своей болью.

— Не отчаивайся, не торопись, просто время еще не пришло, или, говоря иначе, еще не сложилась подходящая ситуация, – успокоила ее Тянь Ин. – Настанет время, точнее мгновение, критический миг, когда тяжесть в тысячу цзюнь повиснет на одном волоске, когда встанет вопрос жизни и смерти, и нужно будет принять решение, и выбора не останется, – тогда, стиснув зубы, зашагаешь вперед, зажмуришься и прорвешься сквозь это, а после обнаружишь: все, что связывало тебя, все, что тебя мучило, – сущий пустяк, и с этого момента и впредь прошлое будет волновать тебя не больше, чем волнует бабочку сброшенная ею пустая шкурка.

Они шептались в темной и тихой больничной палате, как все девочки, которым довелось пережить одинаковые несчастья, превращаясь из посторонних друг другу людей в хороших знакомых, переходя от настороженности к готовности делиться сокровенным, от глубокой печали к смеху сквозь слезы. Они чувствовали, что душой все сильнее прикипают друг к другу; как раз в этот момент, в разгар беседы, вдруг услышали тихий шорох.

Чуткая и бдительная Тянь Ин тут же обернулась и посмотрела в направлении звука – оказалось, что Мяо Сяоцин, спавшая на одной кровати с Хань Шуанцзян, заворочалась и села в постели.

Тянь Ин подошла к ней.

— Мяо-Мяо, ты что не спишь? Что случилось?