Книга Маневр пустого города, страница 154 – Юнь Хуянь

Двадцать лет кричат о реформах здравоохранения; некоторые люди возлагают надежды на коммерциализацию, полагая, что попытки коммерциализации постепенно будут способствовать рациональному распределению ресурсов. В предположении, на котором основывается эта реформа, несомненно, есть определенный здравый смысл, но при любых переменах ни в коем случае нельзя утратить завет мудрых предков, заключенный в двух словах: «человеколюбие врачующего», – иначе к чему мы придем? Общественные больницы будут думать, как заработать денег, частные больницы тоже, а кто же тогда будет думать о том, как лечить больных? Тем более даже эти заработанные деньги еще нужно разделять по разным уровням! Возьмем, к примеру, завершение строительства нового района. Все больницы старого перевозят туда. Люди, которые могут позволить себе купить роскошное жилье в этом районе, конечно же, будут в полной мере обеспечены медицинской помощью. Но как быть больным из старого района? Доносятся фразы: «Поезд времени летит вперед, кто ж виноват, что им за ним не угнаться». Получается, их бросают. Вопрос: разве для них выпускали в продажу хотя бы перронные билеты? Есть одна мысль – после окончания университета я никогда не рассуждал об этом, боялся показаться смешным в своей наивности: разве перед лицом жизни не все люди равны? Почему тогда некоторые из них одной ногой в могиле и это никого не заботит, а когда у других начинается аллергический ринит – лечение его становится делом первой срочности? Ведь тогда получается, что самое большое неравенство в этом мире – это неравенство, связанное с возможностью спасения от смерти и облегчения страданий? – По мере того как Лао Сун говорил, в его голосе звучало все больше горечи. – Я слышал, кое-кому из начальства твоя «голубая комната» что гвоздь в глазу, но я считаю, что «голубая комната», пусть даже в ней всего четыре кровати, является воплощением самой сути социалистической медицины. Без разделения на бедных и богатых спасать умирающих и исцелять раненых, всем сердцем и всеми помыслами служить народу! Думаю, если бы дедушка Чжу был еще с нами, то он наверняка бы обрадовался.

Лунный свет заливал балкон и струился по полу, словно хрустальные волны. Чжоу Юнь и Лао Сун сидели, обнявшись, и их тени покачивались на волнах, словно бы они были путешественниками, плывущими в лодке.

— Кстати, сегодня я написал заявление, попросил отправить меня на передний край. На юг, помогать бороться с распространением инфекции. Завтра надо ехать. Скорее всего, вернусь месяца через два или три. Вы с Юань Юань заботьтесь друг о друге, – тихо сказал Лао Сун. – Мне кажется, скоро они под предлогом переезда в новую больницу ликвидируют твою «голубую комнату», ты должна морально быть к этому готова.

— Если ты должен ехать на юг, то поезжай, о нас не беспокойся! – ответила Чжоу Юнь. – А в новую больницу я не поеду, я останусь в старом районе. Здесь много детей, и здесь я нужнее, я не брошу «голубую комнату».

— Не стоит их недооценивать… Они всегда побеждают, а мы…

— Что – мы?

Лао Сун ничего не ответил, словно окаменел. Черты его лица стали твердыми, будто отлитыми из чугуна, и их накрыла тревожная черная тень.

Этот момент навечно остался в памяти Чжоу Юнь.

Три месяца, которые Лао Сун проработал на юге, Чжоу Юнь занималась противоэпидемической работой в Пинчжоу. Они оба так уставали, что за это время всего несколько раз созвонились по видеосвязи в «Вэйсинь». Всякий раз их разговор начинался со слов: «А ты еще больше похудел» – и заканчивался фразой: «Береги себя…» Врачи, привыкшие видеть жизнь и смерть, легко переносят расставания. Пусть за тысячью гор и рек – но «еще жив», и этого достаточно. В конце апреля пришло сообщение, что отряд медиков из Пинчжоу скоро возвращается назад. Чжоу Юнь выкроила время, чтобы вместе с Юань Юань, у которой были каникулы, сделать уборку в квартире. Хотя они и знали, что Лао Сун никогда не любил торжеств, мать и дочь купили на рынке свежие цветы и украсили ими комнаты. Они приготовились как раньше тихо жить втроем в своей квартире в старом доме, радоваться и наслаждаться жизнью… Но Лао Сун не вернулся домой. Вместо него они получили назад лишь урну с его холодным прахом.