Книга Маневр пустого города, страница 150 – Юнь Хуянь

Ли Дэян вышел из себя:

— Да плевать я хотел на все эти его семейные рецепты и секретные снадобья! Без государственного регистрационного удостоверения все это фальшивки, а не лекарства…

— Ли Дэян! – раздался окрик Чжоу Юнь. Ли Дэян, словно нажав на аварийный тормоз, тут же осекся на полуслове. Чжоу Юнь подошла к нему и попросила матерящуюся толстуху и ее дочь выйти из смотровой. Затем она убедилась, что ожидающих приема немного и среди них нет нуждающихся в срочной помощи, велела Сунь Фэй-Эр немного замедлить сортировку, а Гиене – подежурить у входа в смотровую, чтобы выкроить несколько минут на разговор с Ли Дэяном.

Чжоу Юнь закрыла дверь, повернула защелку замка, и, хотя за дверью по-прежнему звучал многоголосый шум, в просторном помещении смотровой впервые за весь этот сумасшедший вечер воцарилась тишина.

Ли Дэян бессильно опустился на стул, оперся локтями о колени и долго-долго тер ладонями лицо. Затем поднял голову и, уставив взгляд покрытых сетью кровеносных сосудов глаз на стоящую перед ним Чжоу Юнь, сказал:

— Заведующая, я правда больше не могу… Меня не пугают трудности, не пугает работа на износ, вы это знаете. Когда я только пришел в больницу, я искренне верил, что моих сил, энергии и энтузиазма хватит, чтобы заполнить всю эту комнату. За последний год с лишним я ни разу не просил отпуск по болезни, ни разу не рассердился на ребенка. Все говорят, что больных детей так жаль, но только мы, детские врачи, знаем, что дети в силу своего возраста не могут контролировать свое поведение. Как только им чуть нездоровится, они тут же плачут, шумят, становятся раздражительными и беспокойными, случаются всякие непредвиденные ситуации, а еще и родители стоят рядом и не сводят с тебя глаз, это такое большое напряжение… Но я всегда говорил себе: нужно вылечить ребенка, нужно спасти ребенка, если я смогу это сделать, то оно того стоит! Конечно, были и те, кого было невозможно вылечить, чью жизнь не удалось спасти. Я винил в этом себя, и тогда мое сердце истекало слезами. Я страдал ничуть не меньше, чем все те родители, которые плакали в голос. Но даже если так, им никогда не понять нас. По поводу и без нас бьют, ругают или даже, объединившись с медицинскими экстремистами, приходят сюда, чтобы мучить нас и шантажировать. И ведь никто никогда не встанет на нашу сторону, все будут только уступать, чтобы поскорее замять дело; нам говорят: «Потерпи и забудь», – а все те, кто позволяет себе распускать руки, уходят безнаказанными. А что о нас думают в обществе? Когда случается конфликт между врачом и пациентом, никто даже и не думает разбираться, в чем дело, виноваты всегда мы. Та старая вымогательница все называла меня «волком в белом» – да почему вдруг? У меня что, имени нет? С чего она так на меня взъелась? Зачем оскорблять людей?!

В этот момент в глазах Ли Дэяна блеснули слезы. Чжоу Юнь смотрела на него, не произнося ни слова.

— Это невыносимо, я чувствую себя загнанным, «силки на небе и сети на земле». Я уверен, вы понимаете, о чем я говорю, что это за «силки и сети»… Врач и пациент должны ведь быть соратниками, вместе в одном окопе, рука об руку сражаться с болезнью, а что в итоге? Они вдруг оказываются противниками, направляющими дула ружей друг на друга. В последнее время я не могу спать, устаю на работе как собака, но когда возвращаюсь домой и ложусь на кровать, то так и лежу с открытыми глазами, не могу уснуть. Я не понимаю, заведующая, я правда не понимаю. Сначала я думал как врач: возможно, это потому, что я еще слишком неопытен и не могу вылечить все болезни, родители злятся на меня, и их можно понять. Но разве они у себя на работе, на своих местах, могут сказать, что они всезнающи, всемогущи и безупречны? Медицина тоже не всесильна, и еще очень далеко до момента, когда все болезни будут излечимы, разве они этого не понимают? Потом я попробовал поставить себя на их место: кто из родителей не станет беспокоиться, когда заболел ребенок? Сложно не раздражаться и не сердиться. Но еще я подумал: в жизни ведь случаются неприятности. Опоздаешь – и тебя оштрафуют, едешь – и поцарапаешь машину, купишь поддельный товар, задержится доставка. Почему в таких ситуациях они не начинают сразу ругаться последними словами, не засучивают рукава и не лезут в драку? – Ли Дэян машинально подвинул табурет для пациентов, звякнула железная цепь, привязанная к ножке. – А потом я понял. Наконец мне стало ясно. Дело в том, что мы – врачи, мы образованные, культурные, воспитанные, и они знают – что бы ни произошло, мы не ударим их в ответ, поэтому они могут издеваться над нами как хотят. Потому что у них хватает смелости так себя вести только в двух случаях: если противник слабее их или интеллигентнее их, ведь так? Заведующая, скажите, это так?