Книга Сионская любовь, страница 83 – Авраам Мапу

Амнон уселся за стол и принялся писать письмо, не останавливая слез.

“Любимая Тамар, голубка моя! Объясни, чем согрешил перед тобой. Кара велика беспредельно. Изгнав, лишила меня Божьей милости. Простой пастух не смел и думать о прекрасной дочке придворного вельможи. Твоей любовью я был заново рожден и вдохновлен на то, что совершил для нас обоих. Молю, любимая, дай надежду! Вспомни письмо из Нинвэ: “Цени надежду жизнью”.

Ты одарила меня счастьем любить. Дух мой, смелость, ум – твое произведенье. Я вознесен и вмиг повержен. Какая сила двигала рукой творца, разбившего свое творенье в черепки?

Твой приговор ошеломил и оглушил. Любимая, покуда не вернешь ответ, я – камень в праще: не знаю ни пути, ни цели. Помнишь ли Бейт Лехем? Молю, Тамар, верни былое счастье! Иль объясни, за что наказан.

Шлю тебе дар, как в былые дни. Будет принят сладкий напиток любви – и сердце мое взовьется ввысь. А вернется назад, отверженный и горький, как измена – и уделом моим станет чужбина. Молча, с любовью даже, снесу беды и горести. Сердцу скажу: “Терпи. Изгнание – это воля Тамар!”

Любимая! В твоих руках моя судьба – жизнь и смерть, счастье и горе, честь и позор. Ответь, Тамар: рай или ад, что Амнона ждет?”

Амнон завершил труд и отдал на суд Зимри.

— Читай!

Зимри читал и перечитывал письмо, попеременно придавая лицу то восторженное, то горестное выражение. Амнон, сидя за столом и обхвативши голову руками, все что-то бормотал бессвязно.

— Ах, Тамар! Где я был? Где я сейчас? Что ждет меня? Горе мне, горе!

Полагая, что пришел момент положить предел стенаниям и толкнуть события вперед, Зимри вернул Амнону письмо и заговорил.

— Пусть тверже железа сердце возлюбленной, в мягкий воск обратит его жар твоих слов. Лишь дикая львица, к вкусу крови привыкшая, не выпьет этих речей нектар. Если столь дивные строки не встряхнут душу Тамар – нечего горевать, беги от нее прочь! Завтра, завтра решится! Надейся, и я надеюсь. А сейчас приготовь свой дар и утешься сном.

Амнон наполнил кувшин молодым вином, нагрузил блюдо гроздьями винограда, лег и уснул. А Зимри тихо-тихо подобрался к кувшину и влил яду. И никто не видел, и Пура не узнает, и висит над Сионом ночная тьма.

Добр или зол солнца свет? И праведные и грешные души равно согреваются небесными лучами. Светлые надежды и черные умыслы ждут не дождутся утренней зари.

Рассвело. Амнон вручает Пуре дар и письмо. Зимри напутствует посланника: “Преуспей и возвращайся с удачей! И да вселит Господь в сердце Тамар раскаяние, и да вернет радость в душу господина твоего!”

И Пура ушел.

— Я пойду вслед за ним, – сказал Зимри, – и принесу ответ. Не известно, какой стороной упадет монета. Вдруг еще пуще озлобится девица, преследовать тебя станет. Пока спрячься и жди.

— Если Тамар от меня лик прячет, чего еще хуже, и зачем мне прятаться? – вздохнул в ответ Амнон.

Ушел Зимри, ласковый дьявол и ангел-губитель. Мысли кипят его, и сердце ликует: “Плод созрел, дело сделано, славный барыш впереди!”

Только Зимри за порог, как вновь появился рассудительный Уц.

— Амнон! Мать и сестра в тревоге – не дождались тебя вчера. А я не сказал им о беде твоей, – выпалил вместо приветствия Уц.

— Вот, я вновь попытался утраты вернуть. Жду ответа Тамар. Не уходи сейчас, тоскливо одному.