Книга Сионская любовь, страница 78 – Авраам Мапу

— Завтра встань пораньше, Зимри, и тотчас иди к Амнону, и говори проникновенно – ты искусен в этом – и убеждай, и умоляй, и склоняй его вернуться на стезю добра, и спасешь нашу любовь.

— Если не погасла искра Божия в сердце отверженного, он услышит слова моих уст, и получишь назад своего героя.

— О, только бы Господь захотел сего! Душа моя распахнется для огромной новой любви, что будет неизмеримо больше прежней!

Глава 20

Благоразумный Уц

Как и следует в его положении, Амнон проливает горькие слезы. Человек плачет, видя разницу между тем, что есть, и тем, что может быть.

Появился Уц.

— О чем горюешь, Амнон?

— Тамар вздумала отринуть меня, – ответил Амнон и поведал Уцу о неожиданной и страшной перемене в судьбе.

— Когда в деревне ты впервые увидал Тамар и влюбился и размечтался, я назидал тебя: “Посрамлен будет простак, коли забудет свое место. Паси себе скот и гони прочь ветер из головы”. Ты не послушал. Ласточка не достанет аиста в вышине, не построит гнезда под высокой крышей – ветер унесет маленькой птички дом. Искал бы себе ровню в пару, своего поля ягоду, и вкусил бы радости жизни. Равенство тому порука. Погнался за царевной из дворца и испил вдоволь горечи. Одурачен, как птенец неразумный. Думал, поведешься с сильными мира сего. У них золото есть, а Бога в сердце и самого сердца – нет. Кабы Тамар Бога боялась, не была бы жестока с тобой.

— Да ведь все тогда же и там же, в деревне, ты, Уц, превозносил добродетели Тамар!

— Пусть так. Сразу не разглядел. В благость она наряжается, как в яркое платье с золотым шитьем. Блеск убора бьет в глаза и ослепляет. В любовную сеть попался. Лишь тебя удержала частая сеть, но не любовь Тамар. О глухую стену жестокости лоб разобьешь из-за той, что сердце твое разбила. Боль стерпи, и память о Тамар – прочь отсеки!

— Скорее правую руку прочь отсеку, чем забуду Тамар! И довольно об этом, Уц! – сердится Амнон.

Появился Зимри, и Уц заговорил о другом.

— Сообщаю тебе, Амнон, что господин мой Авишай болен и желает видеть тебя.

— Приходи завтра утром, и вместе отправимся к больному в Бейт Лехем.

Уц ушел и о беде Амнона ничего не сказал Нааме и Пнине.

Старший брат и верный друг

Зимри сменил Уца, взявши на себя труд поучений.

— Мир ли с тобой, Амнон?

— Горек мой мир.

— Мне ведома твоя кручина, и посему поспешил к тебе с сочувствием. Лихие времена настали. Лишь рассветет, и новости худые уже толпятся на пороге дня. С утра до вечера бродил по городу и видел такое, что впору “Караул!” кричать. Богатейшие и благороднейшие наши горожане, опора Сиона, дрожат от страха перед Санхеривом, и в панике покидают Иерусалим, и золото свое не выпускают из рук. “Куда путь держите?” – спрашиваю. “На острова греческие”– без стыда отвечают одни, “В Цур и в Цидон, поджидать корабли на Таршиш”, – говорят другие.

Домой вернулся, и того не легче. Злые перемены, воздух чужд. Хрустальный сосуд добра вдребезги разбит. Ты не нужен более Тамар, Азрикама ей подавай. Я, как мог, укоротить пытался вздорный нрав ее. И вот ответ: ”Кто ты такой, Зимри, чтобы советовать и поучать? Ты слишком задержался в доме моего отца!” Я был изумлен. Не слыхал такого прежде от Тамар. Поспешил к тебе. Объясни, каким проступком отвернул сердце невесты?

— Богом клянусь, нет на мне греха! Без вины изгнан. Покину возлюбленный Сион и, безвестный, на чужбине сгину, – ответил Амнон и вновь заплакал. Есть наслаждение в слезах.