Книга Сионская любовь, страница 61 – Авраам Мапу

Теперь хорошенько слушай меня. Коли не хочешь иметь во мне врага, возьми сей кошелек с деньгами. Это – твоя награда. И это кольцо возьми на память о клятве твоей, о вине твоей и о том, что я прямоту твою оценил. Хананеля нет в живых, и потому нет проку в кольце, кроме памяти, как нет проку в любви твоей к Тамар. А сейчас, не дожидаясь рассвета, ступай себе подальше от наших мест и забудь мою дочь навсегда! Запомни: я остерег тебя, Амнон!

В гневе Иядидья вышел, оставив дары.

А Амнон взял кошелек с деньгами и кольцо, прихватил львиную шкуру, сел на коня и поскакал к Дораму.

Пура вернулся в верхнюю комнату. Видит, что хозяин исчез, и утром вновь поспешил к Зимри доложить о переменах.

— Я уж слышал от Иядидьи, что Амнон уйдет и не вернется, – сказал Зимри.

— А плата за труды? – воскликнул Пура.

— Обожди, Пура, авось найду тебе новое применение, тогда и расплачусь.

Азрикаму донесли, что Амнон покинул Сион, и в руках его – деньги и кольцо, дары Иядидьи, который уверен, что Хананель мертв, и что поэтому кольцо его не принесет Амнону пользы. Азрикам отправился за советом к Зимри.

— Что предпринять, покуда пастух не вернул старика в Сион? – спросил Азрикам.

— Поторопи Иядидью отдать за тебя дочь, а я с помощью Махи попробую охладить горячее сердце Тамар. Маха – союзница наша, она влюблена в Амнона и только и ждет, что госпожа ее отвергнет пастуха.

— Отличный план, – заключил разговор Азрикам.

Не теряя понапрасну времени, он отыскал Иядидью.

— Доколе Тамар будет избегать меня и противиться твоему клятвенному союзу с Иорамом, моим отцом? – спросил Азрикам.

— Никому не дано порушить наш с Иорамом уговор, и это так же верно, как то, что Тамар – моя дочь, а ты – Иорама сын! А сейчас ступай к девице и открой ей свою душу и ничего не бойся. Увидишь и услышишь другую Тамар.

— Неужто сердце девы обратит ненависть в любовь?

— Для дочери воля отца – закон! – решительно провозгласил Иядидья.

Последний шанс

Азрикам вошел в комнату к Тамар. Та пребывала в великой печали, и мысли в голове – одна тяжелей другой. Заметив Азрикама, она отвернулась и уставилась в окно.

— Маха, покинь нас, я буду говорить с Тамар, – бросил Азрикам.

— Маха, останься, душа тайн не желает, – сказала Тамар.

— Нынче говорят, что тайное становится явным, а очевидное – сомнительным, – глубокомысленно заметил Азрикам.

— О, Азрикам! День сегодняшний не чета прочим дням, коли ты заговорил языком мудрецов!

— Добавило мне мудрости твое сердце, что кривой тропой тебя ведет.

— Ошибаешься! Сердце мое на верном пути и летит прямо и быстро, и ни глупость, и ни алчность, и никакая темная страсть – ничто его не настигнет, как не догонит конь тонконогую лань.

— А тонконогой лани не угнаться за безумной девицей, что на беду отца и матери мчится вслед жалкой пустышке, обгоняющей ветер.

— Да, Маха, нынче пышно говорит Азрикам, без мала проповедник у ворот. Такие речи никого не осрамят! Вот только пророк громогласен и для сотен вещает, а наш Азрикам для одной пары ушей старается, да и то секретничать норовит. Но та, на которую метит, секретов не желает ни с кем!

— Ложь! Есть счастливец, к шепоту которого склоняется нежное ушко! Да я этих премудрых краснобаев хоть тысячу куплю и приведу, и ни один из них твоему не уступит!