Книга Сионская любовь, страница 60 – Авраам Мапу

Прошу, не осушай свежей росы на лепестках цветка. Не срывай розу, терновником окруженную, руки пощади. А сорвешь – цветок умрет, и себя же осудишь. Посему говорю: “Отступись!” Так уста твердят, а душа очарована, рвется к тебе и страшится. Как сладкое видение, как улетевший сон забудешь меня. Я же сберегу в памяти чудный лик сошедшего с неба ангела. Жизнь моя навек переменилась. Познав прежде неведомое, сердце обновляется. Пусть сгорит оно дотла на жертвенном огне, а ты прольешь слезу. Вот участь твоей безымянной Розы и любви ее.

О, друг милый! Если дорог тебе сладкий сон обо мне, будь милосерден и храни нашу тайну. Розу забудь, а любовь свою отдай той, что счастливее ее. Разлюби меня поскорей и тяжелый жернов снимешь с моей души”.

Тейман прочитал письмо. Горе или радость?

“Я Розой любим, чего же более? Но все вокруг нее – злая черная тайна. Невидимая дьявольская сила заставляет любимую бежать от меня. О, Роза, ты любишь и разбиваешь мне сердце! Пишешь, что несчастна, но разве счастлив я?” – взволнованно думает Тейман.

— Награды за труд не видать мне, как своих ушей, – со вздохом заметил посыльный, видя, что вовсе не радостью, а смятением охвачен сын Иядидьи.

— Покажи мне место, где получил от девицы письмо, и я не поскуплюсь.

— Ни места, ни лица ее не запомнил – так ликовал, предвкушая щедрую награду от сына богача.

— Иди за мной, дома расплачусь с тобой.

“Встану завтра пораньше, пойду к Амнону, к Ситри. Расспрошу обоих, быть может, прояснится дело”, – решил Тейман.

Мужской разговор

Амнон, несчастный, сидит себе в верхней комнате, и в душе тоска безысходная.

“Вместо славы – позор, взамен любви – страдание, да еще и Азрикам мне войну объявит”, – думает обездоленный, – “Любимую потерять – как вынести такое? И где скрыться от позора? Бежать, куда глаза глядят, и в вечных скитаниях искать спасения!”

Горькие мысли, и горькие слезы. Спустилась ночь на Иерусалим, стих шум городской. Безмолвие кругом, лишь раненое сердце не может молчать, от боли кричит, зовет любимую Тамар.

Раздался стук в дверь. На пороге стоит Иядидья. В руках его кошелек с деньгами. Амнон вскочил в испуге.

— Отошли слугу, – коротко распорядился Иядидья.

Пура умчался к Зимри, даже подслушивать не стал: боится важного вельможи.

Иядидья уставился на Амнона, смотрит пристально.

— Я вижу следы слез. Каешься? Я приютил и обогрел тебя, и ты жил бы у меня, как за каменной стеной. Ты изменил мне. Но верность через силу не лучше измены. Не для долгих поучений я пришел – предоставлю это пророкам. Задам вопрос, и за былую искреннюю доброту мою искренним ответом отплати. Итак, верно ли, что вы с Тамар поклялись навек единственными друг для друга быть?

— Верно, мой господин. В годовщину спасения Тамар мы обменялись клятвами, и в знак нерушимости их твоя дочь дала мне кольцо, что ты давеча снял с моей руки.

— Мне по душе прямота. Теперь позволь узнать, что станешь делать, ежели отец возлюбленной твоей не даст соединиться вам, двум голубкам?

— Вечное одиночество станет моим уделом, но клятву не преступлю!

— Хоть судьба к тебе враждебна, но ответ даешь достойный. Не достойно, что об отце Тамар ты не подумал.

— И хищный зверь, карауля в засаде твою дочь, об отце ее не думал…

— Ты спас душу, а взамен хочешь и душу, и честь. Но ее честь – моя честь! А мою честь девчонка никому не вправе отдать! Вы, молодые, думали лишь о себе!