Книга Стрекоза в янтаре, страница 507 – Диана Гэблдон

Брианна не двигалась, не отрывала глаз от лица матери. Шевелились только губы, беззвучно, как будто она разучилась говорить.

— Ну и как долго… ты ненавидела меня?

Золотистые глаза встретились с голубыми, чистыми и безжалостными, словно глаза сокола.

— До тех пор, пока ты не родилась. Когда я взяла тебя на руки, прижала к себе и ты взглянула на меня отцовскими глазами, все изменилось.

Брианна издала слабый, приглушенный звук. Мать взглянула на свою дочь, сидящую у ее ног, и продолжила говорить, лишь голос ее стал немного тише:

— А потом я стала замечать в тебе что-то не похожее ни на меня, ни на Джейми. И я полюбила тебя ради тебя самой, а не только ради человека, который был твоим настоящим отцом.

Брианна резко вскочила. Ее волосы взметнулись, как львиная грива, голубые глаза засверкали, как пламя, горевшее у нее за спиной.

— Моим отцом был Фрэнк Рэндолл! — резко сказала она. — Он! Я в этом уверена.

Сжав кулаки, она с яростью смотрела на мать. Ее голос дрожал от гнева.

— Я не понимаю, для чего ты мне это рассказываешь. Должно быть, ты действительно ненавидела меня, может, ненавидишь и сейчас. — Слезы ручьем текли по ее лицу, она сердито вытирала их тыльной стороной ладони. — Папа… папа любил меня. Он не стал бы любить меня так, если бы я была не его! Почему ты хочешь заставить меня поверить, что он не был моим отцом? Ты ревновала его ко мне? Да? Тебе не нравилось, что он так любил меня? А тебя он не любил, я знаю это!

Голубые глаза по-кошачьи сузились, сверкая на мертвенно-бледном лице.

Роджер почувствовал сильное желание выскользнуть за дверь, прежде чем она заметит его присутствие и обратит свой пламенный гнев и на него. Кроме ощущения неловкости в нем нарастало чувство благоговейного страха: девушка, стоявшая на каминном коврике, кипевшая и брызгавшая слюной в защиту своего происхождения, пылала той неистовой силой, которая заставляла шотландских воинов бросаться на своих врагов, подобно яростным банши — злым черным духам. Тень удлинила и без того длинный прямой нос, глаза, как у разъяренной кошки, превратились в узкие щелочки — она была точной копией своего отца, и стало совершенно очевидно, что ее отцом был совсем не тот темноволосый благообразный ученый, чей портрет украшал переплет книги, лежавшей на столе.

Клэр открыла было рот, но тут же его закрыла, с нескрываемым восхищением глядя на свою дочь. Крупное тело, широкий разлет высоких скул. Роджер подумал: она видела все это много раз, но не в Брианне.

Они оба вздрогнули, когда Брианна неожиданно крутанулась на каблуках, быстро собрала со стола пожелтевшие газетные вырезки и швырнула в огонь, схватила кочергу и стала злобно сгребать их в кучу, не обращая внимания на поток искр, вылетавших из камина и сыпавшихся ей на ноги.

Отвернувшись от быстро почерневшей массы сгоревшей бумаги, она поставила одну ногу на камин и, глядя на мать, закричала:

— Сука! Ты ненавидела меня? А я ненавижу тебя!

Брианна отвела назад руку с зажатой в ней кочергой, и Роджер инстинктивно напрягся, готовый броситься к ней. Но она круто развернулась и, словно метательница копья, швырнула кочергу в высокое, до потолка, окно.

Подернутое ночной темнотой стекло, перед тем как треснуть и превратиться в черную пустоту, отразило облик разъяренной молодой женщины.