Здесь письмо обрывалось — видимо, Дженни пришлось отвлечься на какие-то домашние дела. Ее рассказ продолжался уже на другой странице с новой датой.
18 сентября 1771 года
Мне то и дело снится младший Иэн…
— Что? — воскликнула я. — К черту младшего Иэна, кто был там с Лири?
— Хотелось бы знать, — пробормотал Джейми. Кончики его ушей налились кровью.
Мне то и дело снится младший Иэн. Во сне я чаще всего вижу нашу повседневную жизнь, и Иэн здесь, в Лаллиброхе, но иногда мне снится и его жизнь среди дикарей — если он действительно еще жив (а я убеждаю себя, что, будь иначе, сердце подсказало бы мне).
Получается, заканчиваю я тем же, с чего начинала, — с одного-единственного слова «брат». Ты мой брат так же, как Иэн мой сын, вы оба — моя плоть, мой дух, и так будет всегда. Потеря Иэна преследует меня во сне, а потеря тебя, Джейми, не дает мне спокойно бодрствовать.
Джейми на мгновение остановился и, сглотнув, уверенным тоном продолжил читать.
Все утро я писала письма, раздумывая, стоит ли заканчивать послание к тебе или лучше бросить его в огонь. Теперь я разобралась со счетами, написала всем, о ком вспомнила, тучи разошлись, выглянуло солнце, и на мой письменный стол у окна падает тень от маминых роз.
Мне часто кажется, что мама со мной разговаривает, хотя прошло уже столько лет. Правда, сейчас я и так знаю, что она хотела бы сказать. И я не сожгу это письмо.
Ты ведь помнишь тот день, когда я запустила в тебя сливочником и он разбился о твою голову? Знаю, что помнишь, ты как-то рассказывал об этом Клэр. Я не хотела признаваться, и ты взял всю вину на себя, однако отцу все было известно, и он наказал нас обоих.
Я уже неоднократно стала бабушкой, волосы поседели, а щеки по-прежнему краснеют от стыда и внутри все сжимается при мысли о том, как отец заставил нас встать рядом на колени и перегнуться через скамейку. Когда он бил тебя плеткой, ты визжал и скулил, точно щенок, а я едва дышала и не осмеливалась повернуть голову. Настал мой черед, но меня настолько переполняли эмоции, что я едва почувствовала удары. Ты наверняка возмутишься и скажешь, что отец просто был со мной помягче, ведь я девочка. Что ж, может, и так, а может, нет, Иэн вот с дочерями очень великодушен.
Прочитав это, Джейми усмехнулся.
— Да, это точно, — пробормотал он, а затем потер нос и продолжил читать, барабаня пальцами по столу.
Потом отец сказал, что выпорет тебя еще раз — за вранье, — ведь правда была ему известна. Я хотела встать и смыться, но он приказал мне сидеть на месте, прошептав, что, хотя за мою трусость расплачивается брат, мне тоже должно достаться.
Во второй раз ты не проронил ни звука, помнишь? Надеюсь, ты не почувствовал удары плеткой по спине, а вот я ощутила каждый.
В тот день я поклялась, что больше никогда не проявлю трусость.
Наверное, это и правда трусливо — продолжать винить тебя в том, что случилось с младшим Иэном. Я всегда знала, каково это — любить мужчину, будь то муж или брат, любовник или сын. Опасное это дело.
Мужчины отправляются куда хотят, поступают как им должно, и женщина не вправе приказать им остаться или упрекать их за то, какие они есть — за то, что они не возвращаются.
Я знала это, когда отправила Иэна во Францию с крестом из березы и завязанным восьмеркой локоном моих волос, молясь, чтобы он вернулся ко мне, к моему телу и душе. Я знала это, когда отдала тебе четки и проводила тебя в Леох в надежде, что ты не забудешь Лаллиброх и меня. Я знала это, когда малыш Джейми поплыл на Тюлений остров, когда Майкл сел на пароход до Парижа, и я должна была знать об этом, когда младший Иэн отправился за тобой.
Но я благодарна судьбе: мои мужчины всегда возвращаются. Пусть искалеченные, пусть иногда с ожогами и травмами, хромые, оборванные и потрепанные, я всегда получаю их обратно. Я стала считать, что имею на это право… Я ошибалась.
Со времен Восстания я повидала немало вдов. Не знаю, с чего я взяла, что сумею избежать их участи, что одна я не потеряю никого из моих мужчин, а только малышку, мою девочку Кейтлин. Потеряв ее, я берегла Иэна, как сокровище, как зеницу ока, ведь он был последним, кого я выносила.
Я все еще считала его малышом, когда должна была считать мужчиной. Поэтому я прекрасно понимаю, что даже если ты мог бы его остановить, то не стал бы — ведь ты тоже из проклятого мужского рода.
Я почти дописала до конца страницы; расточительно начинать новую.
Мать очень любила тебя, Джейми, и когда она узнала, что умирает, то позвала меня и наказала заботиться о тебе. Как будто я когда-то переставала.
Нежно любящая тебя сестра,
Джанет Флора Арабелла Фрейзер Мюррей
