Онлайн книга «Огненный крест»
|
Плечи мистера Лиллиуайта застыли. — Пожалуй, у нас не хватит на это времени, Джейми, — ответил священник. — Не мог бы ты привести какой-нибудь пример, чтобы я понял… э-э… насколько тяжек твой грех? — Хорошо, постараюсь, святой отец. Самый тяжкий грех был с маслобойкой. — С маслобойкой? О, понимаю. Такая высокая и ручка торчком? — Слова отца Кеннета были преисполнены глубочайшего сострадания ввиду чудовищных перспектив для разврата. — Нет, отец. Маслобойка была в форме бочки — та, которую набок кладут. С маленькой ручкой. Да только эта женщина слишком усердно взбивала масло, и шнуровка у нее на корсаже распустилась. Груди подпрыгивали туда-сюда, платье прилипло к телу от пота. Маслобойка доставала ей примерно до пояса… такая изогнутая, знаете? Я сразу представил, как нагну красотку через бочку, задеру юбки и… У меня невольно отвисла челюсть. Это мой корсаж он описывал, мою грудь и мою маслобойку! Не говоря уже о юбках. Я прекрасно помнила тот день; и тогда дело не обошлось одними нечестивыми мыслями. Бормотание и шорохи снова заставили меня переключить внимание на мужчин, стоявших на тропе. Мистер Лиллиуайт ухватил за руку шерифа, который жадно прислушивался к исповеди Джейми — кажется, даже уши оттопырились, — и с шипением потянул его прочь от шатра. Мистер Гудвин неохотно последовал за ними. Как ни прискорбно, этот шум заглушил конец истории о прегрешениях моего мужа, а заодно и хруст веток позади меня, оповестивший о прибытии Брианны и Марсали с малышами: Джемми и Джоан спали у матерей на руках, а Жермен цеплялся за спину Марсали, словно мартышка. — Я уж думала, что они вообще отсюда не уйдут, — прошептала Брианна, выглядывая у меня из-за плеча. — Путь свободен? — Да, пойдемте. Я протянула руки Жермену, и он послушно склонился ко мне. — Ou qu’on va, Grand-mère?[15] — сонно спросил малыш, укладывая белокурую макушку на мое плечо. — Тш-ш! К дедушке и отцу Кеннету, — прошептала я. — Только совсем тихонечко! — Вот так вот? — спросил он громким шепотом и начал вполголоса распевать какую-то похабную французскую песенку. — Тш-ш! — Я зажала ему рот ладонью. Губы у Жермена были мокрыми и липкими. — Не надо петь, милый, а то малыши проснутся. Марсали сдавленно фыркнула, Бри с трудом подавила смешок, и я наконец обратила внимание на то, что Джейми все еще продолжал свою исповедь. Он явно вошел во вкус и дал волю воображению — во всяком случае, со мной он этим грехам не предавался. Я выглянула из зарослей и осмотрелась по сторонам. Поблизости никого не было. Махнув рукой девочкам, я поспешила к темному шатру. При виде нас Джейми быстро завершил свои красноречивые признания: — Грех гнева, гордыни и зависти… ах да, еще я порой привирал, святой отец. Аминь. Он упал на колени, торопливо протараторил молитву о прощении на французском и подскочил на ноги, чтобы забрать у меня Жермена, еще до того, как отец Кеннет произнес «Ego te absolvo»[16]. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я начала различать силуэты Марсали и Брианны и рослую фигуру Джейми. Он поставил Жермена на стол перед священником, пробормотав: — Поторопитесь, святой отец, у нас совсем нет времени. — Воды у нас тоже нет, — заметил отец Кеннет. — Если только дамы не принесли ее с собой. Он отыскал огниво и теперь пытался разжечь лампу. Испуганно переглянувшись, Бри с Марсали единодушно помотали головами. |