Книга Огненный крест, страница 105 – Диана Гэблдон

— По чести сказать, сэр, я не очень хорошо понимаю значение этого слова, — чопорно объявил он. — Какая-то вредоносная доктрина папистской церкви. Возможно, мистер Лиллиуайт даст более точное определение… Рэндалл?

— Конечно. Это понятие означает, что, когда во время мессы священник произносит молитву, хлеб и вино превращаются в сущность тела и крови Христовых.

— Что? — Анструтер ничего не понял. — Как такое может быть?

— Превратить хлеб и вино в плоть и кровь? — ошарашенно переспросил мистер Гудвин. — Это же самое настоящее колдовство!

— Не беспокойтесь, это все выдумки. — В голосе мистера Лиллиуайта появились обычные человеческие интонации. — Наша церковь утверждает, что подобное превращение категорически невозможно.

— А вы уверены? — подозрительно спросил Анструтер. — Вы видели, как они это делают?

— Доводилось ли мне посещать католическую мессу? Разумеется, нет! — Лиллиуайт выпрямился во весь рост, грозно нависая над шерифом в сгущающейся темноте. — За кого вы меня принимаете, сэр!

— Тише, Рэндалл, шериф не хотел вас обидеть. — Мистер Гудвин положил руку на плечо друга. — По долгу службы ему приходится проявлять практичность.

— Что вы, сэр, не обижайтесь, — торопливо добавил Анструтер. — Я не это имел в виду. Просто… вдруг найдутся добропорядочные свидетели, которые смогут рассказать о подобных злодеяниях перед судом?

Мистер Лиллиуайт держался весьма прохладно.

— Этой ереси не требуются свидетели, шериф. Священники признаются в ней добровольно.

— Нет-нет, конечно же! — Анструтер согнулся в подобострастном поклоне. — Но получается, сэр, что паписты… э-э… участвуют в этом, как его, пресуче…

— Да, все верно.

— Тогда… это же людоедство, чтоб мне провалиться! — Шериф снова выпрямился и воодушевленно продолжил: — А людоедство запрещено законом! Давайте отпустим святошу, пусть идет разводить свои папистские шуры-муры с католиками — тут-то мы их всех и накроем! Упечем за решетку целую толпу, одним махом!

Мистер Гудвин испустил тихий стон, потирая щеку, — видимо, вырванный зуб давал о себе знать.

Мистер Лиллиуайт шумно выдохнул через нос.

— Нет, — сказал он ровным голосом. — Боюсь, ничего не выйдет, шериф. Мне было велено проследить за священником. Он не должен проводить никаких обрядов, и к нему нельзя пускать посетителей.

— А зачем же вы впустили туда Фрейзера? — возмущенно спросил Анструтер, махнув рукой в сторону шатра, откуда доносился неуверенный, едва слышный голос Джейми. Я решила, что он говорит на латыни.

— Это совсем другое дело! — запальчиво ответил Лиллиуайт. — Мистер Фрейзер настоящий джентльмен. Посетители не допускаются, чтобы священник не провел с ними тайный обряд венчания. Согласитесь, сейчас нет никаких поводов для беспокойства.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил! — громко сказал Джейми по-английски, и мистер Лиллиуайт вздрогнул от неожиданности. В ответ раздалось вопросительное бормотание отца Кеннета.

— Грехи мои — похоть и нечестивость. И в делах, и в мыслях, — пылко объявил Джейми. Я удивилась: он хочет, чтобы его услышала вся округа?

— Понимаю, сын мой. — Голос отца Кеннета тоже вдруг зазвучал гораздо громче. Говорил он крайне заинтересованно. — В чем же заключался грех нечестивости? И сколько раз ты согрешил?

— Во-первых, я смотрел на женщин с вожделением. А вот сколько раз, я вам сразу и не скажу. С последней исповеди прошло немало времени… пусть будет сто. Надо ли мне перечислить всех женщин и рассказать, что я о них думал, святой отец?