Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 596 – Диана Гэблдон

— Как и у всех в наше время. Кто такой герр Вебер?

Дэннис изобразил попытку усмехнуться.

— Ну… во-первых, он не герр Вебер.

— Тогда, может, скажешь, кто он? — не выдержал Уильям. — Потому что у меня, в отличие от тебя, есть еще дела.

— Ты о девушке, которую ищешь?

— Я об ужине. Можешь рассказать про нашего нового друга по дороге.

* * *

— У него несколько псевдонимов, — сказал Дэннис, ополовинив миску густой похлебки с моллюсками. — Его настоящее имя — Хаим Соломон. Он еврей.

— И?..

Уильям уже съел свою рыбную похлебку и подчищал миску хлебным кусочком. Имя показалось ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить откуда. Соломон. Хаим Соломон… Однако при слове «еврей» все встало на свои места.

— Он, случайно, не поляк? — спросил Уильям, и Дэннис подавился моллюском. — Значит, да.

Уильям поднял руку и жестом попросил буфетчицу вновь наполнить его пустую миску.

— Каким образом он избежал казни в Нью-Йорке?

Рэндолл прочистил горло, поперхнулся и закашлялся, отчего по столу разлетелись хлебные крошки, капельки супа и большой кусок моллюска. Возведя глаза к потолку, Уильям потянулся к кувшину с пивом и заново наполнил их кружки.

Дэннис подождал, пока принесут свежую похлебку, а глаза у него перестанут слезиться, затем склонился над тарелкой и, понизив голос, едва слышно заговорил сквозь грохот жестяных кружек и шумные разговоры в пивной:

— Как, во имя Господа, ты об этом узнал?

Уильям пожал плечами.

— Так, дядя кое-что упоминал. Польский еврей, приговорен в Нью-Йорке к смертной казни как шпион. Дядя несколько удивился, узнав, что он жив и находится здесь. Так что, — он с удовольствием зачерпнул похлебку, — если это и есть твой дружок, в чем я не сомневаюсь, то мне интересно, во что ты ввязался на сей раз. Потому что герр Вебер явно не подданный Его Величества.

Дэннис неспешно допил пиво, посматривая на Уильяма из-под насупленных бровей.

— Полагаю, теперь уже неважно, что ты знаешь; он вне досягаемости, — наконец сказал Рэндолл, слегка рыгнул, извинился и налил еще пива. Уильям терпеливо ждал.

— Мистер Соломон — банкир, — продолжил Дэннис, очевидно решив изложить Уильяму более-менее правдивую версию.

Соломон родился в Польше, в молодости приехал в Нью-Йорк и сделал успешную карьеру. Он также начал участвовать — очень осторожно — в политике, организуя различные финансовые операции в интересах нового Конгресса и зарождающейся революции.

— Но он был недостаточно осторожен. Британцы схватили его и действительно приговорили к смерти. Однако потом помиловали, хотя и упекли в плавучую тюрьму на Гудзоне, где полтора года заставляли учить английскому гессенских солдат. — Дэннис отхлебнул пива. — Вряд ли они знали, что он призывал их всех дезертировать, что в конце концов многие из них и сделали.

— Я знаю, — сухо сказал Уильям.

Шайка гессенских дезертиров пыталась убить его при Монмуте — и почти преуспела. Если бы злополучный шотландский кузен не нашел его на дне оврага с проломленным черепом… Впрочем, сейчас не об этом речь.

— Упорный малый, — продолжил он. — Итак, теперь Соломон здесь. И раз уж поблизости нет ни одного гессенца, которого можно было бы подбить на побег, полагаю, он вернулся к своим финансовым махинациям?

— Насколько мне известно, — беззаботно отозвался Дэннис. — Слышал, он на короткой ноге с генералом Вашингтоном.