Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 574 – Диана Гэблдон

Наверное, в Нью-Джерси, — подумал Уильям и с удивлением ощутил к ней нечто вроде сочувствия. В случившемся действительно не было ее вины.

Предпринимая попытки вернуть кузину к жизни, Уильям обнаружил, что некоторые черты его собственной натуры, о которых он позабыл за последний год, на самом деле не исчезли. По ночам он начал видеть сны… об Англии.

Вечера проводили за играми: шахматы, шашки, нарды, домино… Если к ужину приходил Хэл или кто-нибудь еще, они играли в вист или брэг^[298], с улыбкой наблюдая, как Амаранту охватывает соревновательный азарт. В картах она не знала пощады, а вот в шахматы играла по-кошачьи: неотрывно следила за доской своими переменчивыми глазами, словно шахматные фигуры были мышами, мягко помахивала туда-сюда воображаемым хвостом, а потом набрасывалась на соперника и показывала белые зубы.

Тем не менее пустое времяпрепровождение слегка угнетало. Весь город был охвачен похожим чувством, хотя приостановка военных действий объяснялась серьезной и насущной причиной. Когда французские корабли ушли, а Линкольн с американцами отступил в Чарльстон, Саванна принялась собирать осколки: разбитые пушечными снарядами дома были наспех отремонтированы, а с приходом весны и прибытием свежей краски ярко-розовые, желтые и синие цвета города расцвели заново.

Засека и редуты за пределами города еще оставались, хотя зимние бури и приливы разрушили самые дальние укрепления. Остатки американского лагеря к настоящему времени почти растащили рабы и подмастерья.

Но если думы о Бенджамине в Нью-Джерси мучили Амаранту подспудно, то мысли о Чарльстоне бурлили в умах гарнизона Саванны открыто и беспрестанно.

Часто приходили депеши с новостями из Нью-Йорка и Род-Айленда, где сэр Генри Клинтон собирал войска для своей авантюры. Учитывая статус Хэла и то, что Джон был не только его братом, но и подполковником, домочадцы были прекрасно осведомлены о намерении генерала Клинтона атаковать Чарльстон, едва позволит погода.

Весь апрель корабли и всадники привозили депеши — с нарастающим волнением и частотой. Осада продолжалась; дядя Хэл расхаживал взад-вперед возле своего дома, не в силах вынести заточения, однако не желая уходить далеко, дабы за время краткого отсутствия не пропустить какие-нибудь новости.

— Маловероятно, что придется перебросить в Чарльстон больше людей, — сказал лорд Джон Уильяму, который только что сравнил дядю с беременной кошкой, готовой вот-вот родить. — У Клинтона хватает людей и артиллерии, у него есть Корнуоллис, и, несмотря на свои недостатки, британская армия знает, как вести осаду. Однако если — или, вернее, когда — город падет, нас могут вызвать, и немедленно. Впрочем, велика вероятность, что мы просто будем прохлаждаться здесь, — поспешно добавил он, заметив волнение на лице Уильяма.

Потом задумчиво умолк, глядя на сына.

— Ты не думал вернуться на службу, если такое произойдет?

Первым побуждением Уильяма было сказать «да, конечно», и отец наверняка это заметил. Хотя лорд Джон изо всех сил старался не говорить с Уильямом о его будущем, при упоминании о службе на лице отца вспыхнул слабый отблеск надежды.

Однако Уильям глубоко вздохнул и покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. — Я подумаю.

* * *

Саванна утопала в цвету, площади и нарядные улочки были усыпаны лепестками магнолий и опавшими цветами азалий, гардений, жасмина и глициний, которые наполняли воздух благоуханием и завораживали взгляд. Дом лорда Джона, уютный и теплый зимой, вдруг стал тесным и невыносимо душным.