Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 425 – Диана Гэблдон

* * *

Выдвинув этот ультиматум, Сильвия повернулась и решительно зашагала к дому. Габриэль Хардман устремился следом, постукивая костылем, но если Сильвия и заметила попытки мужа ее догнать, то оставила их без внимания.

Оказавшись в одиночестве, Рэйчел хорошенько встряхнулась, чтобы избавиться от воспоминаний последних минут и хоть как-то привести чувства в порядок. Она вошла в уборную, опустила щеколду и, несмотря на стоявшую внутри сырость и вонь, погрузилась в приятное уединение и тишину. Слаженная и уверенная работа собственного тела тоже дарила некоторое утешение. Ее брат Денни как-то сказал, что у евреев — весьма набожного народа — даже имеются специальные краткие молитвы, которые следует читать в подобных случаях в благодарность Создателю за безотказную работу мочевого пузыря и кишечника. Тогда она рассмеялась, но теперь подумала, что в этом есть зерно здравого смысла.

Нарастающее покалывание в медленно набухающих грудях заставило Рэйчел вспомнить и о других насущных потребностях. Выйдя на морозный воздух, она поблагодарила Господа за своего ребенка.

— И за малышку Честити и ее сестер тоже, — добавила она вслух, внезапно осознав, что ужасная сцена между Хардманами, свидетельницей которой она стала, наверняка вовлечет в свой водоворот трех невинных детей. — Господи, они еще даже не знают об отце!

Рэйчел с тревогой посмотрела на дом, но ни Сильвии, ни ее бывшего мужа видно не было. Дверь, однако, открылась, и вышел ее собственный муж. При виде жены Йен просветлел лицом.

— Вот ты где! — В несколько больших шагов он добрался до Рэйчел и сжал ее в объятиях. — Я уж думал, не наткнулась ли ты на змею в уборной, так долго тебя не было. — Он вдруг пристально посмотрел на нее с внезапным беспокойством. — Все в порядке? Съела что-нибудь не то?

— Еда здесь ни при чем, — сказала Рэйчел. Ей хотелось прижаться к мужу, но груди так остро реагировали на любое прикосновение, что она отстранилась. — Йен…

— Мальчонка тебя зовет. — Он качнул головой в сторону дома. И правда: с того места, где они стояли, Рэйчел услышала плач Огги; из груди тут же потекло молоко. Она побежала к двери, Йен — следом.

— Видишь, — сказал он Огги, когда Рэйчел подхватила того на руки, — я же говорил, что Mammaidh не даст тебе умереть с голоду.

Они были в комнате для гостей, отведенной для них Кэтрин, когда Брант передал послание от Вакьотейеснонсы. Рэйчел опустилась на кровать, одной рукой расшнуровывая корсет. Огги тут же заглотил свободный сосок, как голодный аллигатор, и вопли резко прекратились.

— А сахему приглянулась мама, — сказал Йен во внезапно наступившей тишине. — Он вызвал ее посостязаться — на пистолетах с десяти шагов.

— Посостязаться или на дуэль? — спросила Рэйчел и с блаженным облегчением прикрыла глаза, когда потекло молоко. Со свободной груди капало, но ей было все равно.

— Не важно. Я поставил пять против одного на маму, — рассмеялся Йен. — Мой дед научил ее стрелять, а дядя Джейми и отец, когда были мальчишками, водили ее на болота охотиться на кроликов и куропаток. Из хорошего пистолета она попадет в шестипенсовик с десяти шагов.

— С кем ты поспорил? С Джозефом Брантом или сахемом?

— С Тайенданегеа, конечно. В чем дело, малышка?

Открыв глаза, Рэйчел увидела лицо мужа совсем рядом, почувствовала тепло его тела в холодной комнате и прижалась ближе.