Книга Написано кровью моего сердца, страница 494 – Диана Гэблдон

— Нет-нет, сэр, — с заискивающим видом ответил тот. — Меня попросили передать миссис Фрэзер лично в руки. — Парень вручил мне сверток, поклонился и ушел.

Озадаченная, я начала развязывать веревку; от усталости, горя и выпитого ликера руки не слушались, так что я отдала сверток Джейми. Он потянулся за своим ножом, который, естественно, исчез в пепелище, и, не найдя его, от досады просто разорвал веревку. Под оберткой обнаружился небольшой кожаный кошелек и свернутое письмо, не закрепленное печатью.

Я прищурилась и полезла в карман. Очки чудом удалось спасти: к счастью, они остались внизу, на кухне (сняла, пока резала лук), где Джейми и схватил их, когда забегал в горящий дом. В очках разобрать аккуратный почерк было намного легче.

Миссис Фрэзер.

Сомневаюсь, что моему присутствию будут рады, поэтому я решил не вмешиваться в ваше личное горе. Я ничего не прошу: ни признания, ни благодарности. Позвольте лишь помочь младшему мистеру Фрэзеру единственным доступным мне способом и не сообщайте ему об источнике, от которого поступила поддержка. Доверяюсь вашей рассудительности, как старшей по возрасту.

Подписано было кратко: П. Уэйнрайт (Бичем).

С изумленным видом я передала записку Джейми. Он прочитал ее, поджав губы, и глянул на Марсали и девочек, рядом с которыми стояла Дженни, переговариваясь с миссис Филлипс. Все они тихонько плакали. Джейми перевел взгляд на Фергуса и Рэйчел с Йеном, расположившимся по бокам от него. Ненадолго скривился, но потом выражение его лица стало смиренным. Сейчас не время для проявления гордости — надо обеспечивать семью.

— Ну, значит, это не он, — вздохнула я и спрятала кошелек в карман под юбкой. Несмотря на оцепенелое состояние, я почувствовала, что мне стало немного легче. Кем бы он ни был и что бы ни натворил или собирался натворить, прежний месье Бичем мне очень даже нравился.

Размышления о Перси прервала суета в толпе у двери, вызванная приходом Джорджа Соррела.

Судя по его внешнему виду, владелец таверны употребил собственную продукцию — вероятно, для храбрости, так как он стоял, покачиваясь, со сжатыми кулаками и с воинственным видом осматривал собравшихся.

Джейми буркнул на гэльском что-то совершенно неподобающее для дома Господня и двинулся к выходу. Не успел он дойти туда, как причину суматохи заметил Фергус.

Он был не менее пьян, чем Соррел, зато намного сильнее расстроен. Застыв на мгновение, Фергус вырвался из хватки сдерживавших его мужчин и молча бросился на Джорджа. С покрасневшими глазами он напоминал охотящегося хорька — и представлял такую же, как хищный зверь, опасность.

Он врезал открывшему рот Соррелу кулаком. Оба покачнулись, и другие поспешили их разнимать. Джейми ухватил Джорджа за руку и вытащил его из потасовки.

— Вам лучше уйти, сэр, — вежливо (насколько это можно было в сложившихся обстоятельствах) сказал Джейми и развернул того к двери.

— Нет, — возразил Фергус. Он тяжело дышал, по бледному лицу струился пот. — Не уходи. Останься и объясни мне — зачем. Зачем ты пришел сюда? Как ты посмел? — Последние слова вырвались сдавленным криком, что заставило Джорджа сделать шаг назад. Правда, затем он упрямо покачал головой и выпрямил спину.

— Я пришел, чтобы… чтобы выразить миссис Фрэзер мои со… соболезно… сказать, что мне жаль ее сына, — печально проговорил Соррел. — И ты, сукин сын, меня не остановишь! Проклятый французишка!