Книга Эхо прошлого, страница 529 – Диана Гэблдон

Дома много голодных ртов, олень оказался бы очень кстати, но Джейми радовался уже тому, что вырвался из дома, даже если вернется ни с чем.

Он не мог смотреть на Йена — хотелось пристально глядеть на его лицо, чтобы запомнить последние моменты, связанные с зятем, а потом извлекать из памяти эти яркие, живые образы, чтобы снова и снова переживать их. Однако вместе с тем ему не хотелось помнить Йена таким, каким он стал. Уж лучше хранить в памяти то, что там уже есть: отблески огня на щеке Йена, его смех, когда он победил Джейми на соревнованиях по борьбе, — сила его тонких, жилистых рук тогда удивила их обоих. Длинные, шишковатые ладони Йена на ноже, когда он потрошит добычу: резкое движение — и его пальцы заливает горячей кровью с запахом металла. Ветер с озера ерошит его каштановые волосы. Его узкая спина, согнутая и напряженная, как лук, когда он подхватывает одного из своих детишек или внуков и подбрасывает их, заливающихся смехом.

Хорошо, что они приехали. И еще лучше, что они вовремя привезли Йена-младшего — он поговорил с отцом как мужчина с мужчиной, облегчил ему последние дни и теперь спокойней воспримет его смерть. Однако жить в одном доме с постепенно умирающем братом плохо для нервов — здесь столько женщин, что свары неизбежны. Особенно если это женщины рода Фрэзеров. Жить с ними бок о бок — все равно что идти с зажженной свечой по пороховой фабрике. Они пытались ладить друг с другом, держать себя в руках, как-то приспосабливаться — но становилось лишь хуже, пороховая бочка могла рвануть от любой случайной искры. Не он один ходил на охоту под предлогом, что им же нужно мясо.

Он сочувствовал Клэр: после мучительной просьбы Дженни она пряталась в их комнате или в кабинете Йена — зять разрешил приходить туда, когда ей захочется писать книгу, которую посоветовал написать Энди Белл, — и это еще больше злило Дженни. Клэр умела сосредотачиваться на работе, забывая обо всем, но ей все же приходилось выходить из комнаты, чтобы поесть, и на нее сразу же наваливалось осознание того, что Йен умирает. Он таял, словно льдинка, медленно и неизбежно, и нервы домочадцев были натянуты, словно струны.

Нервы Йена тоже.

Два дня назад Джейми с Йеном медленно прогуливались по берегу озера, и вдруг Йен остановился и скрючился. Джейми тут же подхватил его под руку, не дав упасть, медленно помог опуститься на землю, подтащил под спину булыжник — опереться, закутал исхудавшие плечи шалью. Он готов был сделать что угодно, лишь бы помочь Йену.

— Что случилось, a charaid? — взволнованно спросил он, садясь рядом с зятем, рядом со своим другом.

Йен кашлял, почти беззвучно, но его тело сотрясалось. Наконец приступ миновал и он смог вздохнуть. На щеках его горел чахоточный румянец — жуткая имитация здорового.

— Больно, Джейми, — сказал он, закрыв глаза, будто не хотел видеть его, когда говорил это.

— Я отнесу тебя домой. Дадим тебе опий…

Йен махнул рукой, отметая его лихорадочные обещания. Он несколько раз неглубоко вздохнул, потом покачал головой.

— У меня словно нож в груди, — наконец сказал он. — Но я не об этом. Меня беспокоит не то, что я умру, — нет, Господь свидетель, — а слишком медленное приближение смерти. — Он открыл глаза и встретился взглядом с Джейми. Засмеялся тихо, как и кашлял, и от беззвучного смеха его тело точно так же содрогалось.