Книга Эхо прошлого, страница 500 – Диана Гэблдон

Мужчины опустили гроб на землю и, ворча и отдуваясь, потащили по коридору в похоронный отсек, который находился в центре гробницы. Невдалеке лежала каменная плита со странными полукруглыми углублениями, должно быть, сделанными древними строителями. Четверо сильных мужчин подняли ее и медленно, осторожно положили на вершину гробницы, закрыв отверстие. Плита опустилась с глухим стуком, несколько маленьких камней скатились по склону насыпи. Мужчины вернулись, и все мы неловко сгрудились вокруг гробницы, не зная, что делать дальше.

Священника с нами не было. Заупокойная месса по Саймону состоялась раньше, в маленькой каменной церквушке, до прихода в это сугубо языческое захоронение. Хью явно не нашел никаких ритуалов для подобных похорон.

Стало ясно, что нам придется просто развернуться и пойти обратно на ферму, но Йен вдруг громко кашлянул и вышел вперед.

Похоронная процессия смотрелась неказисто, никто не носил ярких тартанов, которыми славились шотландские церемонии в прошлом. Даже Джейми выглядел блекло: одежды его скрывал темный плащ, а волосы покрывала шляпа с широкими полями. Единственным ярким пятном на фоне всеобщей серости был Йен.

Когда он сегодня утром спустился в общую залу, на него обратили внимание все. Да и как было не обратить, если он обрил почти всю голову, а оставшиеся посередине головы волосы чем-то смазал и придал им форму гребня. Потом украсил его индюшачьими перьями и продырявленным серебряным шестипенсовиком и прикрыл плащом поношенную одежду из оленьей кожи и сине-белый браслет-вампум, который сделала его жена Эмили.

Джейми медленно оглядел его снизу доверху и кивнул, усмехнувшись уголком рта.

— Думаешь, поможет? Они все равно узнают тебя, — сказал он Йену, когда мы направились к двери.

— Узнают ли? — спросил Йен и вышел под дождь, не дожидаясь ответа.

Джейми оказался прав. Переодевание Йена было лишь тренировкой перед прибытием в Лаллиброх — мы поедем туда, как только похороним Саймона и выпьем на прощание виски.

Впрочем, сейчас это пригодилось. Йен медленно снял плащ и отдал его Джейми, затем подошел ко входу в коридор гробницы и встал лицом к людям — они глядели на него как на призрака. Йен вытянул руки ладонями вверх, закрыл глаза, подставил лицо под дождь и запел что-то на языке могавков. Он не был певцом, а голос его охрип от холода, и многие слова звучали неверно или невнятно, но я уловила имя Саймона в самом начале. Смертная песнь генерала. Она не продлилась долго, но когда он опустил руки, все громко вздохнули.

Йен, не оглядываясь, пошел прочь, и все молча последовали за ним. Похороны окончились.

Погода портилась, к дождю добавился снег, и Хью убеждал нас остаться, по крайней мере, на несколько дней, пока небо не прояснится.

— Оно может проясниться лишь на Михайлов день^[122], — улыбаясь, сказал ему Джейми. — Нет, кузен, мы поедем сейчас.

И мы поехали, надев всю имевшуюся у нас одежду. До Лаллиброха было больше двух дней пути, и нам пришлось заночевать в брошенном фермерском доме, поставив лошадей в находившийся рядом коровник. В доме не было ни мебели, ни торфа, чтобы развести огонь, а половина крыши провалилась, но каменные стены хоть немного защищали от ветра.

— Мне не хватает моего пса, — проворчал Йен, съежившись под плащом и натягивая на мерзнущую голову одеяло.