Книга Эхо прошлого, страница 448 – Диана Гэблдон

— Да. — Уильям испытал мимолетное облегчение от возможности признаться, что ему одиноко, — хотя время и место не имели к этому никакого отношения. Он сглотнул и посмотрел на дом. Дым из трубы словно пуховой периной окутывал лес, зато туман у дома поднялся уже почти до окон, и Уильяма тревожила странная мысль, что туман будто бы… пришел за генералом.

— Можно, я закрою дверь? — Он уже шагнул к дому, но Грант жестом остановил его.

— Нет.

Уильям удивленно вскинул голову. Грант пожал плечами и попытался объяснить:

— Бывший владелец твоей шляпы сказал, что дверь должна оставаться открытой. Какие-то выдумки горцев насчет того, что душе… м-м… нужен выход, — тактично сказал он. И тут же бестактно добавил: — По крайней мере, сейчас слишком холодно для мух.

Желудок екнул, Уильям сглотнул горькую слюну.

— Мы ведь не можем… Сколько еще ждать? — нетерпеливо спросил он.

— Недолго. Дождемся лишь похоронной команды.

Уильям подавил рвущийся с губ протест. Ну конечно, что еще можно сделать для мертвого? Вспомнились ямы, которые они рыли после битвы у Бемис-Хайтс, грязь, пятнавшая холодные круглые щеки капрала… Уильяму казалось, что за последние десять дней он уже привык к этому. Но он вспомнил вой волков, пожиравших умирающих и уже мертвых, и его замутило.

Пробормотав извинения, юноша отошел к мокрым кустам и облегчил желудок. Беззвучно всплакнув, он вытер лицо пригоршней влажных листьев и вернулся к полковнику.

— Удивительный человек, — сказал Грант. — Тот родственник генерала, я имею в виду. А по внешности и не скажешь, что они родня, правда?

У ложа умирающего генерала, терзаемый надеждой и горем, Уильям не обращал внимания на полковника Фрэзера, а когда тот внезапно вручил ему шляпу, был слишком потрясен, чтобы разглядывать его. Все же он смутно припомнил стоящего на коленях высокого мужчину, отблески света на его рыжей макушке и кивнул.

— Он гораздо больше похож на тебя, чем на генерала. В твоем фамильном древе точно не было шотландцев? — отстраненно спросил Грант, хрипло рассмеявшись.

— С обеих сторон вплоть до Великого потопа одни лишь йоркширцы да еще французская прабабушка, — ответил Уильям, с облегчением отвлекаясь на пустой разговор. — Мать моего приемного отца наполовину шотландка — это считается?

Протяжный стон заглушил ответ Гранта — подоспела похоронная команда: волынщик генерала, а с ним Балкаррес и несколько его разведчиков.

Взошло солнце, невидимое за тучами и деревьями. На бледном, словно туман, лице Гранта блестела влага.

Звук доносился издалека, и вместе с тем казалось, что стонет сам лес. Затем в жалобные стенания волынки вплелись завывания и улюлюканье — это старались Балкаррес и его индейцы. Невзирая на бегущие по коже мурашки, Уильям ощутил облегчение — генерала не зароют на поле, поспешно и безразлично.

— Как будто волки воют, правда? — пробормотал Грант. Он провел рукой по лицу и брезгливо отер мокрую ладонь о бедро.

— Да, похоже. — Уильям ждал приближающуюся похоронную команду, ни на миг не забывая о доме за спиной и открытой туману двери.

Мне всегда казалось, что капитуляция — это просто. Сдали оружие, пожали друг другу руки, а дальше клятва не воевать, тюрьма или очередной бой. Из этого глупого заблуждения меня вывел доктор Роулингс, который через два дня все-таки пришел поговорить о брате. Я рассказала ему все, что смогла, уделив особое внимание дневнику, благодаря которому я и узнала Дэниела Роулингса. Со вторым доктором Роулингсом — его, как оказалось, звали Дэвид — общаться было легко. Он задержался, и наш разговор перешел на другие темы.