Книга Эхо прошлого, страница 431 – Диана Гэблдон

— Все хорошо, все хорошо. Все заживет, — шептала я больше для себя, чем для него.

С остальным я разобралась быстрее. Щипцами выбрала мелкие осколки кости. Тщательно очистила рану, удалив кусочки травы, грязь и волокна ткани. Затем пришел черед рваных краев раны: я немного подрезала кожу, сшила разрезы. Густо намазала руку смесью толченого чеснока, листьев белого дуба и спирта, наложила поверх корпию и марлю. Чтобы уменьшить отек и заставить третий и пятый пальцы сблизиться, туго перевязала руку и скрепила повязку лейкопластырями.

Солнце уже почти взошло, свет фонаря над головой потускнел. Глаза слезились от кропотливой работы и дыма костров. Снаружи раздавались голоса: офицеры ходили среди спящих, поднимали их навстречу новому дню… и врагу?

Джейми побледнел, но не сильно, и губы были бледно-розовыми, а не синими. Я положила инструменты в чашу с разбавленным спиртом, внезапно ощутив себя слишком уставшей для того, чтобы тщательно их очистить, а отрезанный палец завернула в льняную ткань и, не зная, что с ним дальше делать, оставила на столе.

— Проснись и пой! Подъем! — слышались ритмичные выкрики сержантов, перемежаемые остроумными вариациями и грубыми ответами неохотно пробуждающихся людей.

Я не стала переодеваться: если нам предстоит еще сражение, то меня вскоре разбудят. Насчет Джейми можно было не беспокоиться — что бы ни случилось, сражаться он сегодня не будет.

Я вытащила шпильки из волос и легла на кровать рядом с Джейми. Он лежал на животе, мускулистые холмики его ягодиц круглились под одеялом. Неожиданно для себя я положила на них руку.

— Сладких снов, — сказала я и позволила усталости взять верх.

Лейтенант Элсмир наконец-то убил мятежника. Даже нескольких, хотя вряд ли именно того, в кого стрелял. Да и те, которые упали, тоже могли оказаться всего лишь ранеными. Наверняка можно было судить лишь о солдате, вместе с еще несколькими повстанцами напавшем на одну из пушек. Уильям разрубил бедолагу кавалерийской саблей и потом несколько дней ощущал странное онемение в руке.

Причем онемела не только рука.

Дни, последовавшие за сражением, были посвящены поиску раненых, похоронам погибших и сбору войск. Тех войск, что еще оставались. Дезертирство стало обычным делом, тонкий ручеек тайных побегов никогда не пересыхал, а однажды исчез целый отряд из Брансуика.

Уильяму не раз пришлось наблюдать похороны. Смотреть, нахмурившись, как мужчин и юношей, которых он знал, предавали земле. В первый день мертвых закопали не слишком глубоко, и ночью над выкопанными трупами выли и грызлись волки. На следующий день то, что осталось от тел, захоронили глубже.

В темное время суток через каждые сто ярдов горели костры — американские стрелки, укрываясь в тени, подбирались к лагерю и отстреливали дозорных.

Днем стояла изнуряющая жара, ночью — обжигающий холод. Это выматывало. Бергойн издал указ о том, что «ни офицеры, ни солдаты не должны спать без одежды», и Уильям уже больше недели не менял нижнее белье. Но то, как он пах, уже не имело значения — вонь все равно не ощущалась, растворяясь в окутавшем лагерь смраде. Солдаты обязаны были вставать на пост с оружием в руках за час до рассвета и ждать, пока солнце не разгонит туман, — лишь так можно было убедиться, что поблизости не скрываются готовые напасть американцы.