— Однако я бы не прожил так долго, если бы не чувствовал подвох, когда он есть, — пробормотал Джейми, все еще потирая руку.
— Иисус твою Рузвельт Христос! — воскликнуло его личное корабельное украшение, внезапно возникнув рядом с Джейми. — Твоя рука!
Клэр смотрела на него с тревожным беспокойством.
— Да? — Джейми взглянул на руку, злясь на боль. — А что с ней? Все мои пальцы пока на месте.
— Это лучшее, что можно сказать о ней. Она похожа на гордиев узел.
Клэр опустилась на колени, взяла его руку в свои ладони и стала разминать, что, несомненно, было полезно, но так больно, что у Джейми заслезились глаза. Он закрыл их, медленно дыша сквозь стиснутые зубы.
Клэр отругала его за то, что он так долго писал. Куда торопиться, в конце концов?
— Пройдет много дней, прежде чем мы достигнем Коннектикута, а потом еще несколько месяцев пути в Шотландию. Ты можешь писать по одному предложению в день и процитируешь всю Книгу Псалмов за это время.
— Мне хотелось написать, — ответил он.
Клэр пробурчала себе под нос что-то неодобрительное — можно было расслышать слова «шотландец» и «упрямый», но Джейми предпочел не обращать внимания. Ему было необходимо написать это письмо: мысли прояснились, когда он вывел их черным по белому. И в какой-то степени стало легче, оттого что он выразил их на бумаге, а не оставил тревогу в голове, словно грязь в корнях мангровых зарослей.
И, кроме того, ему не требуется оправдания, думал Джейми, сузив глаза над склоненной головой жены. При виде удаляющихся берегов Северной Каролины его вдруг охватила тоска по дочери и Роджеру Маку и захотелось почувствовать связь с ними, которую давало письмо.
— Думаешь, вы их еще увидите? — спросил Фергус у Джейми незадолго до того, как они распрощались. — Вполне возможно, что вы съездите во Францию.
До сих пор Фергус, Марсали и люди из Риджа считали, что Брианна и Роджер Мак уехали во Францию, спасаясь от надвигающейся войны.
— Нет, — ответил тогда Джейми, стараясь скрыть безысходность в голосе. — Сомневаюсь, что мы когда-нибудь увидим их снова.
Сильная правая рука Фергуса сжала его предплечье и тут же отпустила.
— Жизнь долгая, — тихо произнес он.
— Да, — ответил Джейми, но подумал, что ничья жизнь не может быть настолько долгой.
Его руке стало легче, Клэр по-прежнему массировала ее, но движения уже не причиняли такую боль.
— Я тоже скучаю по ним, — тихо произнесла она и поцеловала костяшки его пальцев. — Дай-ка мне письмо, я закончу.
«Рука твоего отца сегодня больше не выдержит. Есть еще кое-что примечательное на этом корабле, кроме имени капитана. Сегодня днем я была внизу, в трюме, и увидела множество коробок — все помечены надписями «Арнольд» и «Нью-Хейвен, Коннектикут». Я сказала матросу (чье имя весьма заурядно — Джон Смит, хотя, похоже, чтобы компенсировать огорчительное отсутствие оригинальности, он носит три золотых серьги в одном ухе и две в другом. Он сообщил, что каждая из них символизирует его спасение с тонущего корабля. Надеюсь, твой отец не знает этого), что мистер Арнольд, должно быть, очень успешный торговец. Мистер Смит рассмеялся и ответил, что на самом деле Бенедикт Арнольд — полковник Континентальной армии, а также очень храбрый офицер. Ящики предназначены для доставки его сестре, мисс Ханне Арнольд, которая приглядывает за тремя его маленькими сыновьями и его магазином импортных и галантерейных товаров в Коннектикуте, в то время как сам Арнольд занимается военным делом.
Нужно отметить, что по моему телу пробежали мурашки, когда я это услышала. Я встречала людей, чью историю знала заранее, и по крайней мере один из тех, кого я знала, был обречен. Мне никогда не привыкнуть к этому чувству. Я смотрела на коробки и задавалась вопросом: не следует ли мне написать мисс Ханне? Сойти с корабля в Нью-Хейвене и увидеться с ней? Но что именно я ей скажу?
На сегодняшний день весь наш опыт показывает, что я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы изменить то, чему суждено произойти. И, глядя на ситуацию объективно, я не вижу иного пути… Но все же. Все же!
Все же я сблизилась со многими людьми, чьи действия имели определенное значение, и не важно, вершили они в итоге историю или нет. Невозможно на нее не влиять, говорит твой отец. Действия каждого человека оказывают влияние на будущее. И он определенно прав. Но все же, оказавшись так близко к Бенедикту Арнольду, кто угодно захочет скомандовать «Право руля!» — как любит говорить капитан Роджерс. (Без сомнения, ситуация, в которой некто свернет налево, будет по-настоящему скандальной.)
Итак. По касательной возвращаюсь к исходной теме письма — к таинственному месье Бичему. Если коробки твоего отца — я имею в виду Фрэнка… если у вас еще сохранились коробки с документами и книгами из его кабинета и есть свободная минутка, чтобы их просмотреть, то, возможно, вы найдете старую картонную папку с гербом, нарисованным цветными карандашами. Мне кажется, что герб лазурный с золотом, и я помню, что на нем были ласточки. Если повезет, в ней еще найдется генеалогия семьи Бичем, которую дядя Лэмб составил для меня много лет назад.
Вы можете просто посмотреть, упоминается ли в 1777 году имя Персиваль. Так, любопытства ради.
Ветер крепчает, и океан неспокоен. Ваш отец побледнел и стал липким и мокрым, как наживка для рыбы, поэтому я заканчиваю и сейчас отведу его вниз, чтобы он мирно проблевался и лег спать.
С любовью,
мама».
