Книга Дыхание снега и пепла, страница 576 – Диана Гэблдон

Джейми взял перо и стал что-то писать, медленно и аккуратно выводя буквы.

Мне попалась записка из Массачусетса от Даниэля Патнэма, в которой он рассказывал о подъеме народного ополчения в сельской местности и просил ружей и пороха. Бумагу подписали десяток человек, свидетельствовавших, что написанное — истинная правда.

Было предложено созвать Второй Континентальный конгресс в Филадельфии. Дата пока не определена.

Автор одного из писем, ярый монархист, видимо, считал Джейми своим единомышленником и потому, описывая организацию съезда в Джорджии, написал следующие ликующие строки: «Великобритании абсолютно нечего опасаться, монархические настроения столь сильны, что лишь пять приходов из двенадцати направили своих представителей на сие противозаконное сборище».

А вот и замусоленный обрывок массачусетской газеты от шестого февраля с обведенной чернилами заметкой «Главенство закона и главенство народа» за подписью «Нованглус». Наверняка это прозвище на шутливо исковерканной латыни означает «новый англичанин» и является своеобразным ответом тори, называвшему себя Массачусетенсис. Какие выдумщики, надо же!

Я понятия не имела, кто скрывается под псевдонимом последнего, зато узнала пару фраз из послания Нованглуса, припомнив кое-что из школьных уроков Бри — то был Джон Адамс собственной персоной.

— Власть законов, а не людей, — пробормотала я. — А если бы ты сочинял нечто подобное, какое бы выбрал имя?

Джейми смутился.

— Неужели уже писал?

— Да так… Буквально пару писем, — стал защищаться он. — Никаких памфлетов.

— И под каким именем?

Муж пожал плечами:

— Скотус Американус. Хотя надо придумать что-то получше, а то так себя называют несколько человек.

— Да, королю придется попотеть, чтобы тебя найти…

Тихонько пробурчав себе под нос «Массачусетенсис», я взяла следующий листок.

Записка от Джона Стюарта, оскорбленного внезапным уходом Джейми в отставку. В ней было написано, что нелегитимный и недальновидный конгресс Массачусетса официально пригласил индейцев Стокбриджа на военную службу, и если племена чероки последуют их примеру, то он, Джон Стюарт, с превеликим удовольствием заверяет, что его, Джейми Фрэзера, непременно повесят за измену.

— Это он еще не знает, что ты рыжий, — пошутила я, откладывая письмо в сторону.

На самом деле меня бросило в дрожь. Записка с пугающей ясностью обозначила, что над нами сгущаются тучи. И, несмотря на шерстяную шаль, я поежилась при мысли о надвигающейся буре.

В кабинете камина не было, лишь маленькая печка в углу. Джейми поднялся, сгреб стопку записок со стола и принялся опускать их по очереди в горящее пламя.

Внезапно возникло чувство дежавю. Точно так же стоял он когда-то у камина в гостиной Джареда в Париже. Украденные письма заговорщиков‑якобитов таяли в клубах белого дыма, растворяясь в тумане далекого прошлого.

Вспомнилось, как Фергус в ответ на указания Джейми произнес: «Я в таких играх не новичок». Что ж, я тоже примерно представляла, к чему все это может привести, и во мне стали зарождаться кристаллики ледяного страха.

Джейми бросил в печку последнюю записку, затем вернулся к только что написанному письму, посыпал его песком, встряхнул и передал мне. Он пользовался специальной бумагой, которую делала Бри путем прессования измельченной ветоши и растительной мякоти между рамами с натянутым шелком. Страницы получались плотные, мягкие и гладкие. А поскольку в сырьевую массу она бросала ягоды и крошечные стебельки, на готовой бумаге повсюду, словно капельки крови, краснели пятнышки и виднелись узорчатые очертания листиков.