Книга Дыхание снега и пепла, страница 452 – Диана Гэблдон

— Ммм, — промычала я с сомнением. — Интересно. Но что ты имеешь в виду, говоря о благополучии Роджера?

Джейми приподнял густую бровь.

— Ты не замечала, как вдова Маккаллум на него смотрит?

— Нет, — удивленно ответила я. — А ты что-то замечал?

Он кивнул.

— Да, и Брианна тоже. Она пока терпит, но попомни мои слова, саксоночка, если Роджер поскорее не придумает, как выдать вдову замуж, он обнаружит, что собственный очаг может быть пожарче ада.

— Вот оно как. Но Роджер ведь не отвечает на симпатию миссис Маккаллум? — спросила я напряженно.

— Нет, — сказал Джейми рассудительно, — и поэтому он все еще при яйцах. Но если ты думаешь, что моя дочь из тех, кто станет терпеть…

Мы говорили приглушенными голосами и при звуке открывающейся двери хирургической резко замолчали. Мальва просунула голову в кабинет, — ее щеки горели здоровым румянцем, вьющиеся пряди темных волос падали на лицо. Несмотря на грязные пятна на переднике, она выглядела как дрезденская статуэтка, и я заметила, как Джейми улыбнулся ее пышущей свежести.

— Миссис Фрэзер, я профильтровала всю жидкость и разлила ее по бутылкам. Вы сказали, что все остальное нужно сразу скормить свинье… вы имели в виду большую белую свинью, которая живет под домом? — Такая перспектива явно вызывала у девушки сомнения, и ничего удивительного.

— Я займусь этим, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо, милая. Почему бы тебе теперь не пойти на кухню и не попросить у миссис Баг кусок хлеба с медом перед тем, как ты пойдешь домой?

Она присела в книксене и пошла в сторону кухни. Я слышала, как Йен поддразнивает миссис Баг, и заметила, что Мальва остановилась на мгновение, поправляя чепец и завивая пальцем прядь волос, прежде чем войти.

— Ну, Том Кристи может планировать все, что угодно, — пробормотала я в сторону Джейми, который вышел в холл со мной и видел манипуляции Мальвы, — но твоя дочь здесь не единственная себе на уме.

Он коротко снисходительно крякнул и вернулся в свой кабинет. Я же отправилась в хирургическую, где на столе стоял большой таз хлюпающих помоев — тщательно собранные остатки последней партии выращенного пенициллина.

Открыв окно, выходящее на торец дома, я посмотрела вниз. В четырех футах подо мной лежала гора грязи, отмечая вход в логово белой свиньи под основанием дома.

— Свинья? — позвала я, наклоняясь вперед. — Ты дома?

Каштаны созрели и падали с деревьев, она вполне могла быть в лесу, наслаждаясь каштановым пиром. Но нет — в мягкой земле были видны следы ее копыт, ведущих внутрь, а из-под земли доносилось тяжелое дыхание.

— Свинья! — позвала я громче и настойчивей. Услышав, как под половицами задвигалась, выползая, огромная туша, я наклонилась вниз и аккуратно сбросила деревянный таз прямо на кучу земли, расплескав лишь малую часть его содержимого.

Мягкий звук удара о землю тут же повлек за собой появление огромной головы, покрытой белой щетиной и снабженной большим сопящим розовым пятаком. За ней последовали плечи, шириной не уступающие табачной бочке. С воодушевленным хрюканьем свинья вытянула оставшуюся часть своих нескромных телес из норы и тут же буквально набросилась на таз, завиток ее хвоста туго скрутился от удовольствия.

— Приятного аппетита. Главное, запомни, кто источник всех твоих радостей, — сказала я ей и вернулась в хирургическую, не забыв закрыть окно. Подоконник с другой стороны усеивали торчащие щепки и потертости — результат привычки надолго оставлять помойный таз на столе рядом с окном; свинья не обладала ангельским терпением и была готова в случае необходимости забраться в дом и, так сказать, потребовать свое, если ей казалось, что трапезу сервируют недостаточно быстро.