Книга Дыхание снега и пепла, страница 237 – Диана Гэблдон

— Джейми, — сказала я, — о чем ты вообще говоришь?

Он бросил на меня взгляд исподлобья и снова отвел глаза.

— Ммм… о голых женщинах, — промямлил он и покраснел, сливаясь со своей новой фланелевой рубашкой.

Какие-то секунды я просто смотрела на него. В ушах у меня по-прежнему гудело, но со слухом вроде бы все было в порядке. Я ткнула в него пальцем, очень аккуратно, потому что кисти были все еще опухшими и синими.

— Ты, — сказала я очень четко, — сейчас же иди сюда, сядь, — я показала на место на кровати рядом с собой, — и расскажи мне по-человечески, что с тобой произошло.

Он послушался, и спустя пять минут я уже каталась по постели от смеха, постанывая от боли в сломанных ребрах, по щекам и ушам бежали слезы.

— Господи, господи, господи, — выдыхала я. — Я не могу, я правда больше не могу. Помоги мне сесть. — Я вытянула руку и вскрикнула от боли, когда его пальцы сомкнулись на моем истерзанном запястье, однако сумела подняться и сложилась пополам, крепче сжимая подушку у живота каждый раз, когда меня накрывал очередной приступ неконтролируемого смеха.

— Рад, что тебе это кажется забавным, саксоночка, — сказал Джейми очень сухо. Он уже избавился от своего замешательства, хотя щеки по-прежнему рдели. — Уверена, что это не истерика?

— Нет, совсем нет. — Я втянула носом воздух, вытирая глаза влажным льняным носовым платком, затем весело фыркнула. — Ох! Ой, боже, как больно.

Вздыхая, он налил в кружку воды из кувшина, стоящего на столе, и подал мне. Вода была холодная, но безвкусная и довольно застоявшаяся. Я подумала, что она, должно быть, стоит здесь с тех самых пор…

— Ладно, — сказала я, отдавая кружку и осторожно промакивая влагу с губ. — Я в порядке. — Я часто дышала, чувствуя, как сердце восстанавливает нормальный ритм. — Что ж. Теперь я по крайней мере знаю, почему ты возвращался от чероки в состоянии такого… такого… — Я почувствовала, как из груди снова поднимается смех, и согнулась, постанывая, пока гасила его. — О, Иисус твою Рузвельт Христос. А я‑то думала, что это мысли обо мне сводят тебя с ума от желания.

Джейми тихонько насмешливо фыркнул, поставил кружку, поднялся и откинул покрывало. Он посмотрел на меня, и глаза его были чистыми, абсолютно искренними.

— Клэр, — сказал он нежно, — это была ты. Это была ты и всегда будешь. Залезай в кровать и задуй свечу. Как только я закрою ставни, притушу очаг и запру дверь, я приду тебя согреть.

* * *

— Убей меня.

Глаза Рэндолла лихорадочно горели.

— Убей меня, — говорил он. — Любовь моя.

Джейми вздрогнул и проснулся, все еще слыша, как слова отдаются эхом в голове, видя промокшие от дождя волосы и залитое водой, как у утопленника, лицо Рэндолла.

Он сильно потер лицо ладонью, удивляясь тому, что кожа сухая, а вместо бороды лишь ее призрачная тень. Ощущение влаги на теле и чесотка месячной щетины были так сильны, что он поднялся и, двигаясь на ощупь, подошел к окну, где луна светила сквозь щели в ставнях. Налил немного воды в таз, подвинул его к лучу и заглянул внутрь, как в зеркало, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, что он был кем-то другим в каком-то другом месте. Лицо в воде было не более чем смутным овалом, но чисто выбритым, а волосы свободно свисали на плечи, а не были забраны назад для битвы. И все же казалось, что перед ним лицо чужака.