Книга Путешественница, страница 502 – Диана Гэблдон

Я не склонна приписывать ослабление боли исключительно акупунктуре, но боль чувствовалась не так сильно, плечо и раненая рука онемели, и я более-менее равнодушно смотрела, как мистер Уиллоби берет уже мою иглу и заштопывает мне рану. Его рукам я доверяла: он держал меня мягко, но крепко, и я расслабилась.

— Выдыхай, скоро все закончится. Все уже закончилось, можно сказать.

Если бы Джейми промолчал, я бы не поняла, что задержала дыхание. Боль от кривой хирургической иглы можно было терпеть, а вот страх перед болью заставил меня скукожиться.

Китаец ловко орудовал иглой, словно только то и делал, что штопал да зашивал открытые раны. Под нос он напевал песенку, содержание которой, весьма фривольное, Джейми недавно перевел мне. Влюбленный парень перечисляет достоинства любимой, подробно описывая части ее тела. Я не знала китайского и не могла узнать, когда речь пойдет о ногах, но по реакции мистера Уиллоби можно было догадаться об этом, а мне совершенно не хотелось на это смотреть.

— Чем это тебя так угораздило? Я бы не смог вот так сидеть и смотреть. Ты смелая, — изрекал Джейми, тоже скрывая страх за словами. — Малайский нож, что ли? Или абордажная сабля?

— Сабля, точно она. Я помню, — поделилась я. — Вообще он бежал за…

— Из-за чего весь сыр-бор? На что мы им сдались? — Джейми уже не интересовался личной жизнью нападавшего. — Ну не дерьмо же они хотели отобрать.

— Да уж не его. А может, они не знали, что на борту столько гуано?

Это предположение было уже совсем детским: не услышать запах гуано было делом не из легких, если вообще осуществимым.

— Корабль хотели заполучить, я думаю. Мы маленькие, и нас легче взять на абордаж. Команда небольшая, судно не военное. Легкая добыча.

Песня прекратилась: мистер Уиллоби закончил шить, оборвав повествование о китайской возлюбленной на описании пупка, как мне показалось.

— Как назывался тот корабль? У меня, ты понимаешь, немного времени было на расспросы. Пиратов кроме «Брухи» хватает, но ведь она была здесь недавно, три дня назад…

— Как же я не догадался, олух! — хлопнул себя по лбу Джейми. — Ну да, она! Размер совпадает, широкий испанский бимс…

— И тот, кому Пинг Ан дал по башке, говорил на смеси…

Голоса из коридора не дали мне договорить.

Вошедший Фергюс пребывал в смешанных чувствах: с одной стороны, он чувствовал неловкость за прерывание нашего разговора, с другой — стремился что-то сообщить нам. В руках у него были какие-то побрякушки.

— Милорд, на палубе мертвый пират. Его нашел Мейтленд.

Джейми вытаращился на меня.

— Мертвый? Совсем?

— Ну не наполовину же, — удивился Фергюс.

За его спиной торчала довольная голова Мейтленда, пришедшего за славой. Точнее, часть моей славы должна была перепасть ему.

— Голова разбита, оттого и умер, — блеснул медицинскими познаниям француз.

Джейми, Фергюс и Мейтленд разом вопрошающе посмотрели на меня. Не могу сказать, что я была горда, оттого что убила врага: тогда я была так напугана, что готова была поскорее умереть, нежели провисеть на реях хоть миг. Но я не могу сказать и того, что чувствовала жалость к убитому, — он заслужил свое.

Джейми затеребил макушку.

— Англ…

— Я хотела все рассказать, но ты не слушал, — холодно заявила я.

Бренди и иглоукалывание сделали свое, и я была настроена миролюбиво, хоть и слегка чувствовала возбуждение. Не зная, сколько пиратов убито в схватке командой «Артемиды», я все же почувствовала причастность к такому важному событию, как изгнание захватчиков с корабля.