Книга Путешественница, страница 135 – Диана Гэблдон

— Извините, милорд. Я был не прав, мне не следовало говорить этого. Я беру свои слова обратно.

Джейми очень хотел крепко обнять Уилли или хотя бы взять его на руки, но… Но он был конюхом, пускай и бывшим, а мальчик был графом, пускай и юным.

Уилли честно пытался принять вид, хоть отдаленно напоминающий графский: он сдерживал вновь набежавшие слезы и утирал исподволь высыхавшие.

— Милорд, разрешите мне.

Джейми сделал то, что ему давно хотелось: встал перед мальчиком на колени и достал грубый платок, чтобы утереть им нос Уилли. Тот смотрел на него очень грустно.

— Мак, ты совсем никак не можешь остаться?

— Совсем…

Синие-синие глаза Уилли опечалились еще больше. Они так напоминали самого Джейми, что он не стал сдерживаться — в конце концов не все ли равно, увидит их кто-то или нет? — и прижал изо всех сил мальчика к себе. Правильно это было или нет, но малыш хотя бы так получил часть отцовской ласки. Джейми мог приласкать его только так, чтобы ребенок не видел слез отца.

Уилли обнял его и дрожал от сдерживаемых рыданий. Джейми гладил его по голове, по спине и утешал по-гэльски.

Он первый прекратил их трогательную близость, отстраняя мальчонку.

— Идем ко мне. Я хочу подарить тебе кое-что.

Сеновал больше не был единственным прибежищем Фрэзера: он давно жил в каморке у кладовки, принадлежавшей раньше главному конюху Хью, который больше не занимался лошадьми. Там было мало места, но было главное — тепло и возможность побыть одному, когда хотелось.

Скромное убранство комнаты составляли койка, табурет, ночной горшок и небольшой столик, на котором размещались все необходимые предметы: книги, большая тонкая свеча в глиняном подсвечнике и маленькая толстая свечка перед статуэткой Богоматери. Деревянную фигурку Святой Девы прислала Дженни, заказав ее у французских мастеров.

— Зачем здесь эта свечка? — полюбопытствовал мальчик. — Бабушка сказала, что так делают только грязные паписты. Мы не жжем свечей перед языческими образами!

— Выходит, я грязный папист, — ухмыльнулся Джейми. — Но это вовсе не языческий образ, это Дева Мария.

— Да? — Уилли казался заинтересованным. — А зачем жечь свечи перед ней?

Джейми задумался, почесывая буйную шевелюру.

— Ну-у… Для того чтобы помнить, наверное. Когда начинаешь молиться, зажигаешь свечу. А пока читаешь молитву, вспоминаешь тех, кто тебе дорог, кого ты любишь. Свеча горит и будто запоминает тех, кого ты помянул в своей молитве.

— И о ком ты молишься?

Мальчонка походил на воробья после драки — такой же взъерошенный и неприбранный. Но его все еще красные глаза уже горели от любопытства.

— Ой, об очень многих людях, всех сразу и не перечислишь. О тех, кто находится на моей родине, далеко отсюда, и о тех, кто сейчас вдали от дома. О родных, они живут в горах в Шотландии. Там моя сестра и семья. О друзьях. О жене.

Иногда Джейми зажигал свечу, чтобы помянуть юную прекрасную Джиниву, чья жизнь была такой короткой, но, разумеется, Уилли не узнал этого.

Мальчик нахмурился, обдумывая услышанное.

— Но ты ведь не женат!

— Я был женат. И я всегда помню об этом.

Уилли потрогал деревянную фигурку, словно боясь нарушить ее покой и в то же время желая удостовериться в ее силе. Дева Мария была кротка подобно голубке, она ласково протягивала к нему руки.