Книга Чужестранка, страница 118 – Диана Гэблдон

— Я знаю, что вы здесь, – сказал он. – Идите сюда, если хотите.

Судя по тону, ему было все равно. Я поднялась и начала выбираться из своего убежища, но спохватилась, что я в сорочке. Подумав, что у Джейми и без того хватает забот и не стоит смущать его своим видом, я накинула на себя одеяло.

Сев рядом, я прислонилась спиной к камню. Неуверенно взглянула на Джейми. Он не только мимолетно кивнул в знак приветствия, полностью поглощенный своими размышлениями – невеселыми, судя по выражению лица. Одной ногой он компульсивно барабанил по камню, сцеплял и разнимал пальцы с такой силой, что суставы то и дело щелкали.

Это щелканье напомнило мне о капитане Мэнсоне. Интендант нашего полевого госпиталя капитан Мэнсон переживал перебои с поставками, глупые приказы и идиотизм армейской бюрократии очень лично. Обычно мягкий и приятный в общении человек, он, когда проблем становилось слишком много, уединялся в своем кабинете и изо всех сил колотил кулаками по стене.

Посетители в приемной наблюдали с удивлением, как тонкая перегородка сотрясается от ударов. Вскоре капитан Мэнсон появлялся перед ними с разбитыми костяшками пальцев, но в достаточно уравновешенном состоянии, чтобы окунуться в борьбу с очередным кризисом. Через какое-то время его перевели в другую часть, и тогда за дверью в кабинете обнаружили множество вмятин размером с кулак.

Глядя теперь на молодого человека на камне, ломающего пальцы, я живо вспомнила капитана с его проблемами снабжения.

— Стоит дать выход гневу, – сказала я.

— А? – встрепенулся он, явно забыв обо мне.

— Побейте что-нибудь кулаками, – уточнила я. – Вам станет легче.

Губы Джейми дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но вместо этого встал с камня, подошел к толстому стволу вишни и нанес по нему сильный удар. Очевидно, это ему понравилось, потому что он ударил еще несколько раз, вызвав обильный дождь из бледно-розовых вишневых лепестков, посыпавшихся ему на голову.

Посасывая ободранные костяшки пальцев, он вернулся на место.

— Спасибо, – поблагодарил он с кривой улыбкой. – Может, теперь получится заснуть.

— Вы поранили руку? – спросила я и приподнялась, чтобы посмотреть, но он покачал головой, потирая костяшки ладонью другой руки.

— Ничего страшного, – сказал он.

Минуту мы стояли в неловком молчании. Я не хотела говорить о том, что услышала, или возвращаться к событиям сегодняшнего вечера и потому сказала, только чтобы прервать молчание:

— Я не знала, что вы левша.

— Левша? – не сразу понял он. – А, вы имеете в виду, леворучка. Да, таким уродился. Школьный учитель привязывал мне эту руку к спине, чтобы научить писать правой.

— И вы научились? То есть можете писать правой рукой?

Он кивнул, снова поднеся к губам разбитую руку.

— Да. Но у меня от этого болит голова.

— А сражаетесь вы тоже левой? – спросила я, стараясь отвлечь его. – Мечом?

Сейчас при нем был только кинжал, но днем он, как и все, ехал верхом с саблей и пистолетами.

— Нет, саблей я владею одинаково обеими руками. Кто сражается только левой, может оказаться в опасном положении, особенно если сабля короткая. Во время боя открываешь противнику левый бок, а сердце-то у нас слева, верно?

Переполнявшая Джейми агрессия не давала ему стоять на месте; он начал быстро перемещаться по лужайке, изображая приемы с саблей.