Книга Барабаны осени, страница 474 – Диана Гэблдон

Молод? Да он едва ли старше самого Роджера…

Александр повел плечами, словно сбрасывая груз прошлого.

— С гуронами я прожил два года. Многих удалось крестить. Потом я поехал с ними в форт Стэнвикс, где ожидалось собрание племен, и там встретил Кеньяниситьяго, вождя могавков. Он услышал мою проповедь, проникся верой в Святого Духа и пригласил в свою деревню.

Обычно могавки не любили проповедников, поэтому Александр счел, что ему улыбнулась удача. И отправился с Кеньяниситьяго и его воинами вниз по реке.

— Вот первый мой грех. Гордыня. — Он поднял один палец, словно предлагая Роджеру считать вместе. — И все же тогда Господь еще пребывал со мной.

В недавней войне с французами могавки сражались на стороне англичан, поэтому молодого священника приняли настороженно. Он стал упорно изучать их наречие в надежде, что сможет проповедовать на привычном им языке.

Кое-кто — хотя далеко не все — согласились принять крещение. Среди них был и сам вождь, так что Александр оказался под его защитой. К несчастью, старейшины племени его невзлюбили, и между крещеными и некрещеными возникла смута.

Облизнув пересохшие губы, священник отпил воды из кувшина.

— А потом, — глубоко вздохнув, продолжил он, — я впал в новый грех.

Он влюбился в одну из крещеных индианок.

— А у вас были женщины… прежде? — смутившись, пробормотал Роджер.

— Нет, никогда. — Александр горько рассмеялся. — Я-то был уверен, что в жизни не поддамся такому искушению. Увы, человек слаб перед уловками Сатаны.

Он прожил с девушкой несколько месяцев, а однажды утром подошел к ручью, чтобы умыться, и увидел свое отражение.

— Вода вдруг пошла рябью и всколыхнулась. И вместо лица моего разверзлась огромная пасть.

Это всего лишь форель выпрыгнула за стрекозой, но глубоко потрясенный священник принял сие за знак Господа: душу его готов поглотить ад. Он вернулся в дом, собрал вещи и обустроил себе скромное жилище за пределами деревни. Однако вскоре выяснилось, что его подруга беременна…

— Поэтому вас и привезли сюда? — спросил Роджер.

— Нет, не совсем. Индейцы иначе смотрят на брак, — пояснил Александр. — Женщина выбирает себе мужчину и нарекает его своим мужем. А потом, если им надоедает, она просто выгоняет его из своего дома или уходит сама. Дети, сколько бы их ни было, остаются с матерью.

— Но тогда…

— Беда в том, что я отказывался крестить детей, если не были крещены оба родителя. Вы же понимаете, это очень важно, чтобы дитя воспитывалось в истинной вере. А то индейцы зачастую считают, что крещение — это простой обряд вроде их языческих ритуалов.

Александр вздохнул.

— И, конечно же, этого ребенка я крестить не мог. Мой отказ обидел и даже ужаснул Кеньяниситьяго, и тот велел подвергнуть меня пыткам. Моя… та девушка вступилась за меня, ее поддержали мать и кое-кто из воинов.

Страсти в деревне накалились до предела, и старейшины решили отвезти отца Александра в Оньякерената, где беспристрастный совет решит, как вернуть утраченный мир и покой.

Роджер почесал бороду — та изрядно завшивела. Возможно, неприязнь индейцев к волосатым европейцам была в чем-то оправдана.

— Боюсь, я не совсем понял… — осторожно начал он. — Вы не стали крестить вашего ребенка, потому что его мать не была ревностной христианской?

— Нет, конечно же! — удивился Александр. — Она с каждым днем укреплялась в своей вере… хотя, Господь свидетель, у нее был повод усомниться. Нет, я не мог крестить ребенка, потому что веры лишился его отец.