Книга Барабаны осени, страница 468 – Диана Гэблдон

Роджер покачал головой, чувствуя внутри ужасную пустоту.

— Нет, у меня никого нет.

Разговор угас, как и свет, льющийся в дымное отверстие, потому что на деревню спустилась ночь. У них не было дров, и костер тоже вскоре потух. В хижине, судя по всему, никто не жил, — она была совершенно пуста, не считая лежаков для сна, пары драных оленьих шкур и горки старого мусора в углу.

— Вы давно здесь… в этой хижине? — спросил наконец Роджер.

— Нет, меня привели незадолго до вас.

Священник кашлянул и заерзал на грязном полу.

Тревожный знак… Очевидно, Александр невольно пересек черту между «гостем» и «пленником». Интересно, что такого он натворил?

— Вы христианин? — неожиданно нарушил тот молчание.

— Да. Мой отец был пастором.

— Можно вас попросить? Когда меня заберут… помолитесь о моей душе?

По спине Роджера побежали ледяные мурашки.

— Да, — твердо сказал он. — Конечно. Если хотите.

Священник встал и начал беспокойно ходить из угла в угол.

— Возможно, все обойдется, — говорил он тоном человека, который пытается убедить самого себя. — Они ведь еще не решили.

— Не решили что?

Роджер скорее почувствовал, чем заметил, как священник пожал плечами.

— Оставить ли меня в живых.

На это нечего было ответить, и оба они снова замолчали. Роджер сидел возле остывшего кострища, баюкая больную ногу, а священник ходил взад-вперед, пока наконец не уселся рядом. Они молча прижались друг к другу, делясь теплом — ночь обещала быть морозной.

Роджер задремал, закутавшись в одну из оленьих шкур, как вдруг раздался грохот.

В хижину ворвались четыре воина-могавка. Один из них кинул в кострище охапку хвороста и поднес к ней факел. Остальные, не обращая внимания на Роджера, вздернули на ноги отца Александра и сорвали с него одежду.

Роджера пинком опрокинули наземь. Священник уставился на него, беззвучно умоляя не вмешиваться.

Один из индейцев поднес горящую ветку вплотную к лицу Александра и гортанно задал какой-то вопрос. Не получив ответа, он провел факелом вдоль тела священника, так близко, что бледная кожа налилась красным.

Когда пламя лизнуло гениталии, на лбу Александра выступил пот, но лицо оставалось бесстрастным. Индеец ткнул в него веткой, и он невольно отшатнулся. Могавк загоготал и вновь махнул факелом. На этот раз священник устоял. Едко завоняло паленым волосом, однако отец Александр не шевелился.

Индейцам быстро наскучила эта забава, и они выволокли священника из хижины.

Когда меня заберут… помолитесь о моей душе.

Роджер медленно выпрямился, чувствуя, как волоски на теле встают дыбом. Снаружи доносились голоса индейцев.

Одежда Александра валялась на полу. Роджер поднял ее, отряхнул от пыли и аккуратно сложил стопкой. Руки тряслись.

Он пробовал молиться, но заученные фразы вылетели из головы. Одни и те же произнесенные им слова заглушал тихий равнодушный голос: А кто помолится за тебя, когда настанет твоя очередь?

Огонь ему оставили — и, наверное, это был хороший знак. Вряд ли он следующий… Ирокезы не из тех, кто заботится об удобстве осужденных на казнь. Роджер заполз под оленьи шкуры, свернулся клубком и смотрел в пламя, пока не провалился в тяжелый тревожный сон.

Его разбудили крики и громкий топот. Он вскочил и кувырком отлетел от костра, отчаянно озираясь в поисках хоть какого-нибудь оружия.