Книга Барабаны осени, страница 248 – Диана Гэблдон

Индеец лежал на боку, укрытый одеялом. Он не обернулся, хотя должен был услышать, как я шла по тропинке. Что ж, прослушать его можно было и без самодельного стетоскопа — хрипы в легких слышны были с расстояния в шесть футов.

— Comment ça va?^[29] — осведомилась я, опускаясь на колени с ним рядом.

Он не ответил. Впрочем, надобности в том не было. Судя по хрипам, я поняла, что у него воспаление легких, а взглянув на него, лишь утвердилась в диагнозе. Глаза потускнели и запали, скулы заострились, на них полыхал лихорадочный румянец.

Я тщетно пыталась уговорить его поесть, он даже ухом не повел, а ему так нужны были силы. Бутылка с водой у его постели опустела. Я принесла еще, однако не стала давать ему сразу, рассудив, что, мучаясь от жажды, он сперва должен выпить настойку.

Индеец сделал несколько глотков, потом замер, струйки зеленой жидкости из уголков рта побежали по лицу. Я попыталась уговорить его по-французски, но он не реагировал; он не осознавал, что я рядом, просто смотрел в серое утреннее небо поверх моего плеча.

Безразличная поза выражала полное отчаяние; видимо, индеец считал, что его бросили умирать на руках у незнакомцев. Во мне зрело смутное беспокойство, что он прав — вполне вероятно, он умрет, если не будет бороться.

По крайней мере, воду парень принял. Он пил с жадностью, осушил до дна всю бутылку, и я отправилась к ручью, чтобы наполнить ее снова. Вернувшись, я достала из корзины амулет и вытянула над гостем руку с раскачивающейся на веревке связкой перьев. Мне показалось, что в его глазах, прикрытых тяжелым веками, мелькнуло удивление — не то чтобы во мне вспыхнула надежда, но впервые за все время он хотя бы заметил мое присутствие.

Движимая вдохновением, я опустилась на колени. Конечно, я не знала, как правильно следует проводить обряд, однако я врачевала людей достаточно давно, чтобы понимать: сила внушения антибиотиков не заменит, но это все же лучше, чем ничего.

Я вытянула вверх руку с зажатым в ней амулетом из вороньих перьев, обратила лицо к небу и принялась монотонно бубнить самое распевное из всего, что смогла вспомнить, — а именно, латинский рецепт против сифилиса от доктора Роулингса.

Я вылила в ладонь немного лавандового масла, обмакнула в него перья и смазала ими индейцу виски и горло, тихо и зловеще напевая «Поднять паруса»^[30]. Может, масло утихомирит головную боль. Индеец завороженно следил за перьями. Я ощущала себя змеей, что гипнотизирует белку, чтобы та угодила ей в пасть.

Я вложила в руку пациента амулет и зажала его пальцы. Затем взяла кувшин с медвежьим жиром с добавкой мяты и изобразила какие-то тайные знаки у него на груди, осторожно втирая мазь подушечками пальцев. От резкого запаха, ударившего в нос, у меня прочистились пазухи; а ему мазь поможет разогнать кровь.

Я завершила ритуал, благословив бутылку с настойкой «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь», и торжественно поднесла ее к губам пациента. Парень зачарованно разомкнул губы и выпил все до капли.

Я укутала его одеялом, поставила рядом корзинку с едой и ушла со смешанными чувствами — с одной стороны, я надеялась, что он выздоровеет, а с другой — раскаивалась, что так провела беднягу.

Я медленно брела вдоль ручья, выискивая глазами что-нибудь полезное. Для лекарственных трав, пожалуй, было еще рановато. Чем старше и толще стебель, тем лучше и полезней будет настой: если растение несколько лет сопротивляется воздействию насекомых, в корнях и стебле у него накапливается больше целебных веществ. По пути я примечала заросли хелоне и лобелии, росшие вдоль тропинки, чтобы вернуться сюда позднее.