Онлайн книга «Вехи моей жизни»
|
Несколько слов о реабилитации, восстановлении моей репутации, как гражданина, как человека. В связи с этим скажу однозначно. Все эти годы я пытался снять с себя ярлык «псих», «шизофреник». К сожалению, безуспешно. Мои письма, просьбы в нижестоящие и вышестоящие партийные, другие инстанции оставались без ответа. Сделал я попытку по восстановлению своего доброго имени и в демократической России. Поход за правдой запомнится мне надолго, до конца моей жизни. Это было на моей исторической родине, в Омской области. Я в то время работал дворником в гостинице «Иртыш». Узнав о том, что на сибирской земле создана комиссия по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий, я неслыханно обрадовался. Через пару дней я уже стоял перед дверью здания, расположенного на улице Ленина. С замиранием сердца открыл дверь и увидел перед собою седую женщину, которая сидела за пишущей машинкой, и что-то бурча себе под нос, неспеша давила пальцами на клавиши. Я вежливо поздоровался и сделал пару шагов к сидевшей персоне. Ответного приветствия не последовало, как и не последовало какой-либо реакции на появление постороннего человека. Я вплотную подошел к столу и почти по-военному представился: — Яшин Владимир Владимирович… Пришел к вам зарегистрироваться, как потерпевший в годы тоталитарного режима… В годы перестройки имел два взыскания от районного комитета партии… Секретарша и на этот раз сохраняла олимпийское спокойствие. Я решил не отступать, довести свое праведное дело до конца. Я хмыкнул себе в кулак и громко продолжил – Кроме этого… В 1979 году я сидел в психиатрической больнице… Только после этих слов седовласая «проснулась» и повернула свою голову в сторону того, кто так назойливо докучал ей своей просьбой. Увидев перед собою серьезного мужчину, одетого в дорогое кожаное полупальто черного цвета и норковую шапку такого же цвета, она слегка встрепенулась и быстро привстала из кресла. Ее челюсти, которые раньше медленно двигались, скорее всего, женщина кушала печенье, остановились, словно по команде. Я слегка скривился. Знакомая картина. В России гостя всегда встречали по одежке, остальное, особенно сейчас, не столь уж и важно. При этой мысли я тяжело вздохнул и сказал: — Я рад, что наша Россия проявляет заботу о тех, кто боролся за настоящую демократию… – Затем взял из дипломата небольшую папочку и вынул из нее стандартный лист бумаги. Протянул его женщине и с очень серьезным выражением лица промолвил: — Это мое заявление на имя председателя комиссии о моей реабилитации… Секретарша сделала театральную позу, и еще не прочитав написанное до конца, словно заводная, умилительно проворковала: — Владимир Владимирович, все сделаем… Сделаем непременно… Обязательно сделаем… Внезапно появившееся раболепие уже немолодой женщины меня не так бесило. Меня раздражало то, что она, еще не поняв существа моего обращения, уже заверяла меня в успешном его разрешении. «Шизофреник» прикусил губу, несколько успокоился. Недаром в народе говорят, что дома и стены помогают. Я десятки раз писал в вышестоящие инстанции, ответов не было. За правдой ездил в Москву, обивал пороги многих учреждений и начальников. Все было бесполезно. Появился очередной огонек надежды, причем на родной земле. Реабилитация, пусть даже снятие с меня заключения медицинской комиссии окружного военного госпиталя, могло дать мне, без всякого сомнения, определенное общественное признание. Снять нервный груз, который я носил на себе многие годы. Я с улыбкой протянул руку женщине и уже почти по-дружески произнес: |