Книга Вехи моей жизни, страница 48 – Владимир Великий

Мину еще один год. Моя рота имела не только звание отличной, но и была образцово показательной. Офицеры, как и солдаты, успешно справлялись со всеми задачами, которые ставили перед ними командование батальона и полка. Будь то стрельбы или вождение боевых машин. Для мотострелков почти родными были Ораниенбаумское и Акенское (г. Акен, Эльба) стрельбище. На уровне была и политическая подготовка. Не говоря уже о ленинской комнате. Довольно часто на ее базе проводились партийно-комсомольские активы батальона или полка. Нередко посещали ее и гонцы из управления дивизии. Пару раз были в ленинской комнате и немцы, представители общественных организаций г. Бернбурга.

Один из визитов немецких товарищей мне запомнился на всю жизнь. На дворе стоял сентябрь. В роту прибежал дежурный по штабу полка и несколько заикаясь, скорее всего, от волнения сообщил о том, что в расположение роты идет немецкая делегация. Информацию сержанта я воспринял совершенно спокойно. Перед гражданскими, пусть даже и немцами, не было необходимости стоять навытяжку и отвечать «так точно» или «никак нет». Мало того. Я уже имел определенные контакты с местными немцами. В полку проводилось немало советско-германских мероприятий, например, вечера братства по оружию или празднование победы советского народа над фашистской Германией. Популярными среди мотострелков были и концерты союза свободной молодежи ГДР.

Едва посыльный улетучился, я стал размышлять. Меня радовало то, что в казарме никого не было, кроме внутреннего наряда. Три взвода были в поле, неподалеку от парка боевых машин, проводились занятия по оружию массового поражения. Отсутствовал и ротный командир, он находился в отпуске. Я, как правило, исполнял его обязанности.

Минут через десять дверь открылась и в коридоре появилась делегация. Я несколько растерялся. Она была не только многочисленной, но и очень представительной. Впереди семенил заместитель командира полка по политической части, несколько позади его шел немецкий генерал и гражданский. Мою попытку отрапортовать майор приостановил взмахом руки. Я тут умолк и несколько отошел в сторону. Экскурсоводом был мой начальник. Он очень быстро провел гостей по спальным помещениям, затем они вошли в ленинскую комнату. В ней они задержались основательно. Я был вне поля зрения. Стоял возле открытой двери и наблюдал за происходящим. Замполит полка то и дело махал руками перед тем или иным планшетом и оживленно рассказывал об его содержании на русском языке, довольно часто вставлял в свой монолог и немецкие слова.

Неожиданно из группы вышел симпатичный мужчина, улыбнулся, и протянув мне руку, представился. Немец с вьющимися волосами на голове поразил меня не только своей заразительной улыбкой, но и прекрасным знанием русского языка. Мы тут же отошли в сторону и очутились возле окна, через которое проникали солнечные лучи, при этом освещая почти половину коридора солдатской казармы. Товарищ Эгон Кренц, слегка опершись рукой на подоконник, тут же начал меня расспрашивать. Сначала спросил, где я родился и какое военное училище окончил. Потом поинтересовался о том, какие мероприятия проводятся в роте по укреплению советско-германской дружбы. Я очень кратко отвечал на вопросы немецкого чиновника. Каких-либо секретов или военной тайны незнакомому для меня человеку я не выдавал, хотя прекрасно знал, что армии двух братских народов имели очень много общего.