Книга Вехи моей жизни, страница 117 – Владимир Великий

Словно раб судьбы, я приходил и прихожу

В каждый миг земной на пристань

Истоков Родины моей.

И сейчас иду, когда осень жизни,

Гость непрошенный, в дверь мою стучится.

Все не дает душе моей покоя,

Будоражит память о былом.

Я вновь и вновь в тоску впадаю,

В мир детства своего, в мир мечты и грез.

Он меня, как и раньше, манит

В край сибирский, в дом родной.

В дом, где я по воле Бога самого родился,

И младенец криком известил об этом

Мир вселенский, мир людской.

Нет, нет, я не забыл свое село,

Свое родное пепелище.

Красивый дом с карнизом на Слободке

Останется навечно в памяти моей.

Часто вижу я мать свою родную,

Она мне и меньшим братьям дарила ласку и тепло.

Вижу я и строгого и справедливого отца родного,

Кто мне первые уроки жизни преподал.

Душа моя Сибирью прирастает,

Памятью о предках, родных и близких,

О босоногой ребятне, с кем я радости и горечи

В детстве поровну делил.

Воспоминаю я и былую юность

И тех, с кем грыз гранит науки о войне.

И ту пору, когда любил и был любим.

Терял друзей, страдал от недругов, врагов.

Я люблю свой край, край суровый,

Здесь русский дух, здесь мощь России.

Я горжусь Ермака дружиною, сибирскими полками,

Что великую победу одержали.

Мир от чумы коричневой спасли.

Я славлю золотые руки простого человека,

Тех, кто строил Омск-град на брегах седого Иртыша,

Растил детей, приумножал науки мир,

Охранял от ворогов подступы единого Союза.

В числе оных был и я, сын Драгунки, малой родины моей,

Чему безмерно рад и счастлив тем,

Что пронес достойно крест судьбы своей.

Хвала тебе, Сибирь родная,

Счастья, мира дому твоему.

ОМСКАЯ ЗЕМЛЯ

26 декабря 1999 года после четырех лет ожидания я и моя жена оказались на немецкой земле. Несмотря на то, что этот день был в моей жизни в какой-то мере знаменательным, он все-таки не остался без эксцессов.

Аэропорт Толмачево г. Новосибирска, где когда-то я учился, в это утро напоминал большой муравейник. Все места в залах ожидания были заняты. Кругом шныряли подозрительные типы, бросая косые взгляды на сотни пассажиров. Все и вся кругом гудело, то и дело раздавался детский плач. Парочка милиционеров мирно прогуливалась внутри аэропорта, то выходила на улицу. Здесь она долго не задерживалась, на улице стоял сильный мороз. За порядком в зале ожидания присматривала и средних лет женщина, одетая в синее пальто. На ее левой руке была повязка красного цвета. На голове была нахлобучена большая шапка, которая закрывала не только ее уши, но, как казалось, и всю ее розовощекую физиономию. «Шахиня» то и дело покрикивала на пассажиров, которые своими баулами загораживали проходы между рядами или просто так, для острастки.

До отправления самолета оставалось четыре часа, как откуда ни возьмись, появились слухи, которые меня не очень обрадовали. Первое, что самолет будет не прямой до немецкого города Ганновера, а с пересадкой в России. Где будет пересадка было неизвестно. Не поднимали мой жизненный тонус и слухи о том, что все чемоданы, баулы, независимо от размера и окраски должны быть обмотаны прозрачной пленкой. Значительная часть пассажиров слухи встретила без ропота. Все прекрасно знали, что на просторах демократической России еще худшее творилось, а здесь, подумаешь, самолет не там приземлится или опоздает, не говоря уже о сохранности вещей.