Книга Восстанавливая равновесие, страница 48 – Айрин Серпента

— Какой отважный молодой петушок, Нума, – успокоившись, вновь обратился он к застывшей в неподвижности гречанке. – Похоже, у тебя появилось будущее. Я тоже хочу для себя этого и имею такое право. Отпусти меня, Нума, – в его голосе прозвучала тоскливая, страстная мольба. – Ты же знаешь, что я буду возвращаться…

— Я не могу, Дит.

— Сможешь. Сможешь, когда поймёшь, что ты наказала не только меня, но и себя тоже. Ни один из нас не сможет жить будущим, пока не будут оплачены и забыты старые долги.

— Я не могу, Дит, ты разве не понимаешь! – неожиданно громко с отчаянием прокричала Нума. Пальцы её, впившиеся в каменную балюстраду, побелели. – Ещё пока не могу. Оставь меня, Дитрих, – она шагнула к выходу столь стремительно, что руки мужчины, попытавшиеся поймать её, ухватили лишь край муслинового платья. Раздался треск.

С невнятным проклятием Эрик бросился на защиту своей принцессы; но Нума в нём не нуждалась сейчас – как, впрочем, и обычно. В молчаливый бой взглядами со своим противником она вступила без всякой осторожности и страха… и вышла победителем, когда мужчина, лица которого Эрик так и не рассмотрел, со вздохом отвернулся.

— Tschüs, Diet^[2]*, – очень тихо проговорила она.

— Ещё увидимся, Нума, – вялым тоном, не оборачиваясь, отозвался её собеседник по-английски.

Нума немного помолчала.

— Как Богу будет угодно, – наконец, кивнув головой, согласилась она. Взяла Берндта под руку. – Пойдём, Эрик.

Норвежец покорно позволил себя вести – но не более десяти шагов. Сразу же за дверями он взорвался:

— Нума, что это было? Как ты… да я просто в шоке – Нума Алессандрос позволяет какому-то проходимцу так обращаться с собой!

— Когда-то он был мне очень дорог, – голос его любимой звучал так тихо, что Эрик даже подумал – ему это почудилось. А Нума заговорила свободнее и чуть быстрее, шлюзы её сдержанности вмиг оказались смыты потоком воспоминаний и чувств. – Был мне дороже закатов, дороже рассветов, дороже людей Кипра… я добровольно превратила себя в его часть. Я любила Дитриха – или думала, что любила. И я не сомневаюсь, что он меня тоже любил – по-своему, разумеется. Видишь ли, Дитрих фон Груец – мой бывший муж.

— Муж? Тот самый муж, который… – не договорив, Эрик метнулся обратно на балкон.

Нума едва успела поймать его за рукав смокинга.

— Не надо. Что бы там ни говорили о Дитрихе, моя вина в произошедшем ничуть не меньше, – она улыбнулась с каким-то растерянным и жалким выражением в глазах. Потянула Эрика за рукав и вывела в сад.

— Давай присядем, я очень устала. Вечер был долгим.

— Ещё бы, – фыркнул Берндт, задирая вверх голову – но на балконе уже никого не было. – Откуда он знал, что ты будешь…

— А он и не знал, – Нума прижалась лицом к плечу Эрика, обняла мужчину за талию обеими руками. – Скоро три года, как Дит посещает все приёмы в надежде, что я передумаю.

— И вернёшься к нему? – голос Эрика звучал неприятно от сдавившей горло ревности.

Нума искренне рассмеялась, откинув голову.

— Нет, что ты! На самом деле Дитрих боится меня, словно чёрт ладана. Но ему уже сорок два, он мечтает о сыне и постоянно сражается во имя этой мечты сам с собой. Мне жаль его, – она помолчала. – Но я действительно ничем не могу ему помочь.

— Ничем? – усомнился Эрик. – Обычно колдуньи должны уметь снимать свои заклятия.