Книга Восстанавливая равновесие, страница 44 – Айрин Серпента

— Я начинаю сама себе напоминать мученицу, – Нума отошла от окна, резко захлопнув раму. В бездонной темноте сада ничего нельзя было рассмотреть, даже деревьев. – Хотя и не хочу этого. Но что-то меня гнетёт.

— Тут может быть несколько вариантов, thespinis, – Елена смотрела на неё с той очаровательной серьёзностью, сложив руки под подбородком, при виде которой Нума окончательно переставала понимать брата, променявшего такую девушку на одинокую келью и холодную постель. – Может быть, вы размышляете о Кипре, может быть, о своей семье… Через два дня вы летите в Турцию на встречу с премьер-министром Эрдоганом и имеете полное право волноваться об этом. Но, kyria Нума, во всём ведь виноват мужчина?

Нума лишь глянула на неё с несчастным видом, в который раз поражаясь умению Елены складывать все факты воедино и анализировать их. Сам Шерлок Холмс гордился бы такой ученицей.

— Похоже, что так. Я говорила себе, что его ненавижу, и это так… но почему-то мысли мои постоянно отправляются в море и я думаю, чем он может быть занят в этот момент. А ведь я даже не знаю, где он сейчас находится.

— Слава Богу, для беспокойства не требуется географических координат, – мягко заметила её собеседница. – Иначе все в мире стали бы картографами, и мы с вами здесь не сидели бы.

Нума ласково ей улыбнулась, напряжение вмиг отпустило её.

— Елена, – решительно заявила она, – я никогда не позволю тебе выйти замуж. Только если это будет кто-то из «Олимпиона», и ты меня не покинешь.

— Ни за какие сокровища мира, kyria, – пальцы девушки всё крепче сжимались вокруг бузуки Костаса Алессандроса, а в глазах отражалась бездонная, не смягчаемая ни пространством, ни временем душевная боль.

— На твоём месте я бы убила его, Елена!

После долгих лет жизни вместе эти женщины понимали друг друга без лишних слов.

— Нет, госпожа, – губы служанки дрожали, и голос её был тихим. – Я всегда буду только молиться, чтобы жизнь его удалась. Одна американская писательница сказала устами своей героини: «Любовь нельзя прятать, её надо дарить, протягивать на ладонях. Неважно, что дар могут отвергнуть – любящий всё равно станет богаче». Очень мудрая женщина, Эмма Дарси… – слёзы Елены капали на бузуку и стекали вниз по лакированному корпусу.

Молодой священник отец Костас Алессандрос смотрел на плачущее небо сквозь мозаичные окна монастыря, затерянного высоко в горах Троодос, и думал о лике женщины, любившей его. Нет, он не преступил с ней своего обета, не изменил Господу и людям, доверявшим ему. Но почему так погано на душе каждый раз, когда идёт дождь, крупные светлые капли которого напоминали ему слёзы Елены Деулос… А хуже всего было то, что она ничего не ждала и ничего не просила, и приняла его позорное, трусливое отступление как данность. А он даже не попрощался с ней, стараясь сбежать от искуса как можно быстрее и дальше.

Но он вернётся. Когда-нибудь, если Господь даст ему сил, он вернётся, чтобы сказать ей «efharisto^[1]*» и последнее «adio». Костас молился день и ночь, чтобы Создатель послал ему испытание – заглянуть во всё ещё любящие глаза Елены и вернуться к Нему.

Не вернётся он в Паралимни, и гори все проекты синим пламенем! Четвёртые сутки Эрик Уайлдорф Берндт мрачно сидел в номере дешёвого отеля, наливался дешёвым вином и предавался таким же упадочным, низкопробным мыслям. Как ему только хватило глупости/наглости опоить Нуму, заставить её переступить через все убеждения… Будто бы первый раз столкнулся с отказом женщины… Королева – особенная, ранимая, нежная, он так оскорбил её! Неудивительно, что при расставании, когда он начал неловко извиняться за свою выходку, она сверкнула зелёными глазами, прошипела: