Книга Жизнь точки на карте, страница 122 – Айрин Серпента

— Он её ударил, – сразила Джека дополнительной информацией Ивель. – Он думал, что я не вижу, а я всё видела. Он стукнул американку…

— Австралийку, – машинально поправил Строумер.

— …вот сюда, – француженка положила пальчики на его мускулистый торс, нащупала сквозь вискозный свитер солнечное сплетение и слегка нажала. Мышцы, защищающие уязвимую точку, толкнули её пальцы назад. Ивель приготовилась в восхищении закатить глаза, но вспомнила, что ещё не договорила.

— Да, он ударил её, чтобы она не говорила со мной, потому что он совсем не понимал по-французски. Как можно не понимать самый прекрасный язык? – мимоходом удивилась Ивель. – Он так разозлился, когда она сказала: «Передайте Жаку, что меня увез Мишель»… Это, наверное, вам, если Жаку, правда? – девица кокетливо взмахнула ресницами.

Кумир, к её удивлению, безмерно разволновался.

— Мишель? Она сказала «Мишель»? Кто же это? По-английски это имя звучит как Майкл. Неужели Ондрада? – Строумер схватился за голову. – Она так боялась его…

— А кто это? – мило встряла мадемуазель.

Кумир рассеянно посмотрел на неё, посмотрел ещё раз и вдруг спохватился:

— О, я совсем забыл про вас, Ивель! Прошу прощения. Ваша информация очень полезна для меня… наверное. Взамен я разрешаю рассказать самую романтическую историю, как мы застряли в лифте и вышли оттуда уже помолвленными.

Девушка неуверенно хихикнула.

— Вы шутите, Жак, да? Я не буду рассказывать, я же не фантазёрка. Я очень практичная леди.

— Безусловно, – обняв девушку, Джек нежно поцеловал её в щёку, – я не могу выразить свою благодарность вам, Ивель. Жаль, что другой информации, куда этот человек мог увезти Хилари, нет.

— Почему нет, есть, – француженка скромно, но торжествующе улыбнулась. И помахала листком бумаги, вырванным из записной книжки. – Номер автомобиля, на котором уехал этот красивый злюка Мишель.

Женщина лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и старалась ни о чём не думать. Проблема состояла в том, что она уже выспалась; молодой организм наотрез отказывался впадать в сонное оцепенение, чтобы быстрее прошло время. «Время не переносит грубости, – вертелись в голове строчки из кэрроловской «Алисы в Стране Чудес». – Но если вы ведёте себя вежливо, оно сделает всё что угодно. Например, допустим, было девять часов утра, как раз время начала уроков – стоит вам только шепнуть ЕМУ, и часы полетят один за другим. Раз – и уже половина второго, время обедать!

Прошло много-много часов с тех пор, как Майкл Ондрада приходил к ней в последний раз. Вопреки своим клятвам, Майкл больше не допытывался о подробностях смерти сводных братьев и сестры; все его силы уходили на то, чтобы заниматься с пленницей любовью. Хилари сама не могла определить, что это было – любовь или чистый секс, или даже насилие. Она не испытывала отрицательных чувств к Майклу Ондраде, и его ласки, очень нежные, деликатные, не вызывали в ней желания сопротивляться. Тем более, что Майкл больше не ставил на ней таких жестоких экспериментов, как в первый день – возбуждение без удовлетворения. Впрочем, рук пленницы он так и не развязал, опасаясь, возможно, что она попытается покончить с собой, выбросившись в окно или перерезав осколком стекла вены. Хилари Орти не стала ему говорить, что в том состоянии крайней апатии, которое охватило её, он мог бы ничего не бояться. По своей воле она даже не собиралась вставать, хотя длина верёвки, которой она была привязана к кровати, позволяла это сделать.