Книга Дом там, где твое сердце, страница 59 – Айрин Серпента

Он словно распял её, нагую и беззащитную, привязав руки к разным сторонам кровати. Задумчиво потрогал тут же попытавшийся его укусить рот:

— Нет, моя драгоценная самочка, не время шалить. Будешь кричать только от наслаждения, других звуков мне слышать не хочется, а тебе лучше прислушиваться к моим пожеланиям.

Лиз что-то неразборчиво прошипела, но Марис только смеялся:

— Нет, нет, эта часть тела мне ещё пригодится, да и тебе тоже. Если бы Аллах намеревался использовать её так, как ты предлагаешь, он не создавал бы её там, правильно? – затем его руки скользнули ниже, на лице отразился всплеск ностальгических воспоминаний. Пальцами Стронберг гладил жёсткие волоски у развилки бёдер. – Ты пускала меня туда раньше – с любовью и охотой и отвечала на мои поцелуи. Я искренне сожалею, что настолько лишился сегодня контроля над собой – тебе полагалось узнать о моей двойной жизни лишь после свадьбы, значительно позже. Ну, не сжимайся так, позволь мне сделать тебя своей женщиной… – громкий стук в дверь прервал его уговоры, и, преобразившись в один момент, Марис прокричал по-французски. – Убирайтесь ко всем чертям!

— Сын, – твёрдо откликнулся голос Хусейна Лалие, – покинь свою женщину. Я жду тебя в кабинете через пять минут, – звук удаляющихся шагов лишил Мариса Стронберга возможности ответить.

Некоторое время он тяжело дышал, разглядывая замершую в безмолвной молитве с закрытыми глазами Лиз; но долг перед отцом превыше всего, и он потянулся к своей одежде.

— Я покидаю тебя, милая. Не по доброй воле, но думаю, ты всё равно это оценишь. Развязать мне тебя или оставить так для усмирения гордыни? – размышлял он вслух.

Элиза гневно задёргалась.

— Ладно уж, – избавив её от пут, руки мужчины нежно огладили её шелковистые бёдра. – Когда-нибудь я вернусь, и рядом уже не будет отца, желающего обсудить со мной моё неблагоразумное поведение. Тогда ты и узнаешь всё о страсти.

Дверь за ним с мягким звуком закрылась, и Лиз наконец-то решилась выдохнуть, открывая глаза. Сегодня, хвала богам, с ней не произошло ничего такого, что невозможно было бы исправить. Но стоит остаться ей в этом доме, и никакие высшие силы не сумеют удержать от новой попытки безрассудного, непредсказуемого Мариса Стронберга…

Омар остановился перед неплотно закрытой дверью, постучал и словно бы наяву увидел перед собой картину, свидетелем которой он был столько раз: от лёгкого звука Хусейн Лалие замирает за своим рабочим столом, зажав в высоко поднятой руке перо – он использовал любую свободную минутку, чтобы продолжить написание истории своей семьи. Омар знал, что и его имя уже не единожды запечатлено на этих страницах. Хусейн отчаянно нуждался в нём, хотя никогда не унизил бы себя разговорами на эту тему.

— Аллах повелел недостойному сыну припасть к твоим ногам, высокочтимый отец, – произнёс он вполголоса.

Дверь распахнулась без промедления:

— Я ждал тебя. Входи, Омар, 'udhul, tafaddal, 'iglis. Садись.

— Shukraan, – со словами благодарности на устах, приёмный сын Хусейна отступал назад до тех пор, пока не нащупал ногой подушку, на которую смог опуститься у ног своего отца и повелителя. К его величайшему удивлению, Хусейн занял такую же позу на полу.

— Воздух хамады больше не согревает нас, сын. Мы в Европе. Будем же вести себя, как европейцы. Это значит, что прежде всего я должен перед тобой извиниться. Я не хотел отрывать тебя от твоей женщины, но книга судеб слишком настойчиво взывала перелистать её назад.