Книга Сируш и Симбад, страница 9 – Анна Саркисян

Симбад долил ей чай, но сам не пил, только смотрел на нее. Потом они начали обсуждать, что им делать дальше. Они вели беседу так, как будто прожили вместе тридцать лет. Было решено уезжать прямо сейчас, ночью, пока ее не начали искать. Старшая сестра Симбада жила в Тбилиси, и было решено ехать к ней. Сируш больше не боялась ничего, только в горле стоял ком при мысли о дочерях. Старшая уже совсем взрослая, но средняя и особенно младшая! Как их оставить? Было решено уехать вдвоем, пока ее не нашли и не пристрелили их обоих, а потом через ее семью попытаться решить вопрос с детьми. Ее не оставляла надежда на то, что девочки скоро станут обузой мужу, и рано или поздно он отдаст их на воспитание если не ей, то ее родителям. Эта мысль поселилась в ее голове и слабым обезболивающим приглушала нестерпимую боль расставания. Собрались они в считанные минуты, не зажигая свет во дворе, погрузили все в машину и, стараясь ехать подальше от жилых домов, выбрались на дорогу, ведущую в город. Сируш сидела притихшая, не только не оглядываясь назад, но даже не глядя в боковое окно.

Только вперед, в извилистую дорогу с видимостью лишь пару метров, выхватываемые из темноты слабым светом фар. Вокруг кромешная тьма. Эта дорога ей напоминала ее жизнь. И не было у нее ничего очевидного, кроме нее самой и мужчины, сидящего рядом за рулем. Странное чувство родства с ним все больше обволакивало ее сознание, удивляя и успокаивая одновременно. Даже не почувствовав, как сон опять захватывает ее в свою власть, она погрузилась в спасительное забвение.

К утру они приехали в Тбилиси и были приняты сестрой Симбада на удивление спокойно и тепло. Было очевидно, что это люди из одного теста. Добрые, уютные, настоящие. Они позавтракали и поехали смотреть крохотную квартирку, которую после смерти оставила внукам сестры двоюродная бабушка Симбада, не имеющая своих детей. Так Симбад и Сируш оказались у нас во дворе.

Двор быстро принял новых жителей, тем более что они оба с первого взгляда производили впечатление своих. Так бывает, когда новый человек приходит в семью, и сразу становится понятно свой он или чужой независимо от видимых характеристик. Один взгляд в глаза, и либо любовь, либо ничего. В их случае – любовь! Симбад покорил всех женщин своим заботливым отношением к Сируш, исполненным удивительной нежности и достоинства. Мужчины, конечно, ерничали над ним, но втайне завидовали таким отношениям. Все хотят любви и счастья, но мужчины часто только делают вид, что чувства им чужды.

Тем временем в селе события развивались совсем не так, как ожидалось. Не дождавшись к полуночи Сируш, муж начал терять уверенность хищника, а липкий страх заползал в душу все глубже и глубже. Одно дело – отыграться на беззащитной, но виноватой жертве, и совсем другое – остаться с носом. Он то рваными шагами мерил комнату, то резко выпрыгивал за дверь, всматриваясь в темноту, то замирал на ходу, свесив голову, и даже его мать уже затихла, чуя неладное. Идти искать ночью жену было глупо, на улице темно, как в гробу, и шум поднимать бессмысленно. Если что-то случилось, уже ничем не поможешь. Если кто-то приютил, то она придет утром. О других вариантах он думать не хотел.

Пробраться к дому учителя он решился лишь около часа ночи, когда наши герои были уже очень далеко. Он и сам не понимал, что ожидал там найти, но что-то его туда толкало. Сам не понимая почему, он пробирался тихо, как вор. И хотя было темно, и луна почти не спасала, он безошибочно нашел дорогу, как зверь находит добычу по запаху на ветру. Он дошел до калитки, тихо отодвинул засов, наощупь пробрался к двери, но постучать не решился. Он пошел вокруг дома, в надежде увидеть в окне того, кого ищет. Но дом был окутан тишиной и погружен в темноту. Уже собравшись уходить, он все стоял и стоял, не понимая, что его держит. Что жены в доме нет, он знал абсолютно точно, но в голове была какая-то мысль, зудящая как назойливый комар. Сам не зная, что ищет, он решил обойти весь дом еще раз, но это снова ничего не дало. И все-таки было что-то, что держало его, что-то важное. И вдруг он понял. Под навесом не было машины. Теперь все встало на свои места, и грудь прожгло так, будто в нее влили рывком чан кипящего масла. Схватив себя за волосы, он закружился на месте, словно юродивый, издавая какой-то безумный звук – то ли вой, то ли рычание. Спустя некоторое время, он сел на землю, ее холод остудил его, и начал приходить в себя. Словно обманутый купец, он был не в силах вынести то, что его товар увели у него из-под носа. Почти в бреду он пошел к навесу, нашел там канистру с бензином, медленно обошел дом, выливая содержимое на все деревянные элементы каменной жертвы, приговоренной к сожжению. Кинув спичку, он сел в стороне и с тупым спокойствием наблюдал, как горит свидетель его позора. Зачем ему это было нужно, он и сам не знал. Но убедившись, что огонь проник внутрь и вошел в свои права, он пошел домой, свалился на кровать и погрузился в сон, больше похожий на беспамятство.