Книга Сируш и Симбад, страница 8 – Анна Саркисян

Куда она могла деться в этой деревне, почти отрезанной от внешнего мира, он не понимал. Но считая ее многолетнее молчание проявлением трусости, он уверил себя, что вскоре она явится, так как с наступлением темноты было просто опасно выходить одной за пределы деревни. Да и холодно ночью. До села, где живет ее семья, далеко, а попутного транспорта можно ждать неделю. Приняв эту мысль, как единственно возможную, он сел ужинать, заранее ощущая себя победителем. Девочек он отправил переночевать в гости к брату, чтобы те не смогли помешать ему учинить расправу над женой.

В то время пока он прокручивал в голове разные сценарии своего правосудия, один жестче другого, наша Сируш возвращалась к реальности не менее жестокой, чем фантазии мужа.

Окончательно скинув вуаль Морфея, она решила дождаться темноты и сделать то единственное, ради чего стоило столько лет терпеть унижения и рисковать своей жизнью. Она хорошо знала каждый проулок в деревне, и как только стемнело, она пробралась тенью к дому учителя.

Высоконравственному человеку легко привить чувство вины. А будучи виновным, высоконравственный человек уже чувствует себя преступником. Вина другого человека может лишь на миг облегчить муки совести таким людям. И даже если они становятся жертвами тиранов, все равно не могут усмирить зудящие душу сомнения, что сами виноваты во всем. Только не знают в чем. Так мучилась долгие годы и Сируш. Теперь она хотя бы знала в чем ее вина. И она была готова понести наказание. Но так отчаянно хотелось испытать настоящее женское счастье! А вдруг если сильно-сильно зажмуриться и шагнуть в пропасть, то на дне будет не конец всему, а начало новой жизни. Размышляяобо всем об этом, она постучала в дверь учителя.

Дверь открылась, едва первый стук стих в тишине. Симбад взял ее за запястье и, почти не глядя, одним движением, как мотылька, перенес в предбанник. Он был одет, словно собирался сейчас идти на работу. Хотя была суббота, и давно было пора спать. Молча он провел ее на кухню, где горела лишь крохотная лампа с удивительным французским абажуром. И где он только приобрел это чудо?! На столе было все накрыто к чаю так, как будто дома были гости. Не говоря ни слова, он усадил ее на стул и налил чай, весь вечер греющийся в чайнике на печи. На доске лежал нарезанный хлеб, а на тарелке – овечий сыр и зелень. В хрустальной пиале искрился мед, а рядом лежало сливочное масло, готовое смешаться с медом согласно давней традиции. Пододвинув к ней все тарелки разом, он сказал: «Ешь», – и ей впервые захотелось послушаться не от страха. Но ей было так страшно и так стыдно, что не было сил поднять на него глаза. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее подбородка и мягко, но настойчиво подняли ее лицо. И ей ничего не оставалось, кроме как отдаться судьбе. Не дыша, она подняла глаза, понимая, что от этого взгляда зависит вся ее жизнь. Она была готова к чему угодно. Но не к тому, что увидела! Он смотрел на нее с благодарностью. Как смотрит человек, которому даровали свободу, отменив пожизненный срок. Сколько длился этот момент, секунды или вечность, они оба не знали, но точно знали, что обратного пути нет. К своему удивлению Сируш с огромным аппетитом съела хлеб с сыром и согрелась чаем с медом. Ей показалось, что так вкусно она ест впервые.