Онлайн книга «Якобинец»
|
Без сомнения он понял и то, что спровоцированный Сийесом в состоянии духовного кризиса и безысходности принял документ, опасный именно для якобинцев, него лично и самой Революции, понял, что обречён и это лишь вопрос времени и ситуации. Не случайно он так часто публично заявлял о своей готовности к смерти, не случайно и то, что свою последнюю речь, произнесенную в Якобинском клубе накануне переворота 26 июля Робеспьер, откровенно назвал своим «предсмертным завещанием»! Всё сходится, и нет никакой тайны, никакой особой мистики… Он находился в особом состоянии духа в эти последние полтора месяца именно потому, что чётко сознавал, куда всё катится и был юридически бессилен вмешаться. Его ночные прогулки по Парижу тоже вызывали толки. Последнее время он рано ложился спать, но к полуночи просыпался и уходил из дома в сопровождении своего пса Броуна, возвращался лишь под утро. Часто его видели сидящим на скамье в парке с томиком любимого Руссо, с виду глубоко безразличного к царящему вокруг его имени кипению страстей. О чём он мог думать в это время? О том ли, что гибнет всё, ради чего он пожертвовал всеми благами и удовольствиями обывательской жизни? О собственной судьбе, о прошлом? О том, что опасный крен ещё можно выправить и спасти Революцию? Безусловно. А может и о том, что собственная жизнь могла сложиться иначе? Возможно всё… А в это время его обвиняли в вынашивании самых чёрных злодейских умыслов… Теперь он любил смешиваться с парижской толпой, что было не в его привычках. Внимательно прислушивался к разговорам парижан, которые нередко ругали революционное правительство и еще персонально «этого, Робеспьера», иногда он вмешивался в разговор, задавал вопросы, но в споры не вступал… Вероятно, так он выяснял обстановку и настроения народа и понял, что враждебная ему агитация и здесь неплохо обработала умы… Впоследствии многие историки и писатели найдут «таинственным» и необъяснимым поведение Робеспьера в эти последние два месяца. А никакой тайны здесь нет, стоит рассмотреть события под иным углом, глубже, не по поверхности, понять причины событий, а не изучать их следствие, как происходило это обычно. Нужно всего лишь отказаться от навязанного Термидором шаблонного взгляда на этого человека, расклад политических сил и систему власти того сложного времени. Робеспьер действительно не имел рычагов реальной власти, чтобы что-то предпринять единолично. Ведь его враги не только среди депутатов Конвента, но и в самом Комитете. А он такой же член Комитета, как и Колло, Барер и другие, и власти, превышающей их полномочия, не имел. Росчерк пера одного человека не решал у якобинцев ничего. Это характерная особенность этой политической системы, коллегиальной на всех уровнях. Как раз этого не могли понять ни их современники роялисты, которые давали якобинской модели власти взаимоисключающие определения, то диктатура, то анархия, этого не могли понять и те, кто писал о тех событиях около 100 и сейчас, более 200 лет спустя. Злосчастный декрет был убийственным именно для робеспьеристов, оставшихся вследствие раскола в Комитетах в меньшинстве и потерявших по существу влияние на ход событий, осуществление его оказалось полностью в руках их врагов. В эти два месяца будущие термидорианцы устроили беспредметные массовые казни, неадекватные и превосходящие всё, что имело место с самого учреждения революционного трибунала в марте 1793 года. |