Онлайн книга «Якобинец»
|
Сегодняшней резней и завтрашним разором – Перечисленьем подлых дел! И радуются им, и песни тянут хором! А для утехи потных тел – Лишь руку протянул, лишь губы захотели- Красотки вмиг разгонят хмель. Поверженных забыв, они из их постели К убийцам прыгают в постель. Продажный этот пол слепит приманка славы. Он – победителю вприклад. Все, кто б ни победил, у женщин вечно правы На шее палачей висят. В ответ на поцелуй, губами ищут губы Сегодня наглая рука Уже не встретит здесь ей недоступных юбок Стальной булавки у соска. Раскаяние – ад, где ищут искупленья Но тут не каются, а пьют. Ночами крепко спят, не зная сожаленья И снова кровь наутро льют. Неужто же воспеть кому-нибудь под силу То, чем бахвалится бандит? Они смердят, скоты: копьё, что их пронзило Само, тлетворное, смердит.» Клерваль явно ждал гневной вспышки Куаньяра. Но Норбер только хмуро молчал. А в чем-то этот чертов роялист и прав, у него не возникло особого желания защищать нантского утопителя Карье, с перечисления «подвигов» которого начинается стихотворение. Но в сердце гвоздем засел упрек Армана и Норбер болезненно поморщился. Знал он и о злоупотреблении спиртным среди присяжных трибунала, уже не в состоянии выносить столько смертных приговоров они активно заливали это тяжелое состояние вином. Знал и о поведении женщин-аристократок, еще недавно столь надменных и недоступных для простолюдина, теперь искавших спасения от гильотины в постелях чиновников Республики, что там, некоторые дамы не отказывали даже тюремному охраннику-санкюлоту. И так уже, поступали жалобы, что революционные тюрьмы больше похожи на бордели, где заключенные аристократки в роли проституток, охрана исполняет роль сутенеров, а в роли клиентов, как заключенные, аристократы, так и санкюлоты охраны, и люди из Трибунала… Всё это так, но почему же эти строки бьют наотмашь, как пощечина? Не потому ли, что Шенье озвучивает весь негатив, который они скрывают от общественности, чтобы в сознании народа не сложилось ненужных обобщений. Но только ли в этом все дело? Нет. Злоба контрреволюции опасна вдвойне, когда облечена в талантливые формы. Шенье отлично знал, чем рискует. Что ж, он сделал свой выбор. Впрочем, у Шенье были все шансы уцелеть, о нем могли просто забыть. Его отец и младший брат – якобинец, желая спасти сына и брата, строчили жалобы и прошения, но лишь не вовремя напомнили о нем… По-человечески, конечно, жаль, и всё-таки он настоящий контрреволюционер. И хватит об этом. Эти мысли прервал Клерваль: — Вот он, ваш де Бресси, забирайте. Куаньяр увидел у колонны мужчину лет 50-55 в шоколадно-коричневом костюме, черных шелковых кюлотах и с напудренными по моде старого режима курчавыми темными волосами с проседью. Он устало и безучастно наблюдал за ними. Когда Куаньяр приблизился, де Бресси встал и с обреченным видом протянул вперед руки, словно ожидая, что его должны заковать или связать. Он сразу узнал Норбера, лишь с губ сорвалось коротко: — Так это вы?! Вы снова меня нашли? Отчего вы не оставите нас в покое? — Садитесь, Бресси, нам нужно серьезно поговорить. В силу некоторых обстоятельств у вас есть шанс обрести свободу и заграничный паспорт. Мало кому из «бывших» я мог бы предложить это, подумайте, прежде чем отказываться. |