Онлайн книга «Якобинец»
|
Факт в том, что дела группировок Эбера и Дантона таят в себе нечто большее, чем политическое соперничество с фракцией Робеспьера. США, так кичившиеся своей «супер-демократией» к 1794 году уже успели наладить мирные отношения с Англией, своим вчерашним врагом и отказались открыто поддержать Французскую Республику, с которой были связаны союзническим договором. Неофициально поставляли во Францию грузы продовольствия и оружия, от чего отказаться не могли, американцы являлись должниками Франции еще со времен своей войны за независимость. Американская администрация Джорджа Вашингтона отозвалась на известие о казни Людовика XYI в январе 1793 года более чем сдержанно, показав этим, что американцы, создав у себя Республику, предпочитали, чтобы Франция оставалась монархией, пусть даже конституционной. Французские якобинцы считали американскую модель власти, допускавшую рабство чернокожих, истребление индейских племён и классовое неравенство белой бедноты циничной насмешкой над идеями подлинной Демократии и изначально не были намерены подражать Штатам, избрав свой путь. Американский посол во Франции в 1793-1794 гг. Г.Моррис был типичным толстосумом-реакционером, с трудом подавлявшим неприязнь и отвращение к якобинской власти с которой должен был поддерживать дипломатические отношения. Известно, когда весной 1794-го Моррис обратился к Неподкупному с тонким намеком помочь отправиться на эшафот ненавистному американским толстосумам со времен Войны за Независимость левому республиканцу Томасу Пэйну, сидевшему в тюрьме за связи с жирондистами, то Робеспьер холодно отказал американскому послу, заметив при этом, что: «Республика не намерена предоставлять свои трибуналы для сведения личных счетов». Между тем «контрреволюционные» следы перед Термидором вели помимо посольства британского, еще и в американское посольство, как стало известно позднее, не раз укрывавшее в своих стенах английских шпионов. Встреча Норбера Куаньяра и Жака Армана — Твою мать, Индеец! Что, уже не признаешь старых друзей?, – неожиданно Норбер услышал низкий глухой голос. Норбер вздрогнул и обернулся, он узнал этот голос. Этого не может быть… За столиком открытого кафе небрежно развалился санкюлот. Выглядел он весьма колоритно, из-под шерстяного красного колпака с кокардой выбивались пряди непомерно отросших темных волос, потертый длинный редингот, узкие брюки, на ногах низкие сапоги. Сузившиеся глаза с жестковатой насмешкой изучали его как-то не слишком дружественно. Жак Арман, товарищ детских игр, когда мы виделись в последний раз? В сентябре 92-го… Норбер резким движением обнял его. — Где же ты был всё это время?! В октябре 92-го мне сказали, что ты убит при Вальми… потом тебя видели в городе 31 мая 93-го. Знаю, что Жюсом встречался с тобой у кордельеров. Ты будто избегал встречи со мной, почему? — Тяжело ранен при Вальми это еще не убит. Много чего произошло за это время, брат. Член секции Пик и бывший член клуба Кордельеров… до марта месяца…пока вы не учинили нам разгром… Да, участвовал в выступлении секций 31 мая, вместе с Эбером, Добсаном, Марино… Осенью 93-го я был в Нанте. Отправился туда добровольно, работал с Карье, неплохой человек и честный республиканец, ваши…– Арман с нескрываемой злостью сплюнул, – оклеветали его ненормальным психом, варваром…Как, впрочем, всех нас…мы защищали Нант от интервентов и роялистов. Там было очень горячо. В Париже это себе даже не представить. Вандейцы вконец обнаглели и озверели… сам наверное слышал… как они резали республиканцев в Машкуле, в Шоле…как издевались над пленными, даже ранеными и умирающими, насмотрелись мы там… отрезанные руки, вырванные глаза. Тела, прибитые длинными строительными гвоздями к деревьям…и всё «именем Бога и короля!»… Какая же ярость в нас кипела… |