Онлайн книга «Четырнадцать дней непогоды»
|
Забывшись воспоминаньем, Евдокия оперлась о чугунную ограду набережной и опустила взгляд к воде. Ветер утих на мгновение – лишь затем, чтобы вновь набрать силу, и Москва-река гляделась одним сплошным малахитовым зеркалом, в котором стояло солнце. Она так привыкла видеть во всем, будь то явление природы или произведение искусства, его отголосок, его отражение. И почти всегда находила, не сколько ища таким образом утешения в одиночестве, сколько вновь и вновь дивясь и восхищаясь всеобъемлющей силе его ума и духа. * * * Гостиная Елагиных все наполнялась, и Евдокия с интересом разглядывала подходивших гостей, пытаясь угадать среди них кого-нибудь из друзей Одоевского. Она знала, что сегодня здесь будут трое его пансионских товарищей: Шевырев, с которым ей довелось познакомиться в Петербурге, Рожалин, недавно вернувшийся из-за границы, и Кошелев – ближайший друг Одоевского, которого он не видел более года. А сын хозяйки дома, Иван Васильевич Киреевский – также его добрый приятель еще по кружку любомудров, тот самый, что издавал запрещенный журнал «Европеец». Сама Авдотья Петровна приняла Евдокию с искренним радушием, какое только та и предполагала в любимой племяннице и друге Жуковского. По московской традиции начала расспрашивать о родственниках – такие разговоры часто сводились к тому, что собеседники оказывались сродни в каком-нибудь седьмом колене. Вообще, москвичи, как заметила Евдокия, особенно трепетно и внимательно относятся к своей родословной – перечтут всех своих предков, да еще и о твоих что-нибудь да вспомнят. Здесь живут будто в огромной деревне, где все друг друга знают, а если нет – все равно приветствуют. «Говорят, уже начались приготовления к государеву приезду», – говорил Иван Киреевский – вокруг него собрался небольшой кружок беседующих, к которому присоединилась и Евдокия. – «Когда же вы ожидаете августейшую чету?», – с интересом спросила она. – «Как же, Евдокия Николаевна? – удивился Киреевский, – живете в Петербурге и не знаете?» – «Я, Иван Васильевич, очень далека от двора, – произнесла она и после небольшой паузы добавила – как вы обыкновенно принимаете государя?» – «О, если бы знали, какое это восхитительное зрелище! – вдруг начала молодая девушка с восторженными глазами, – как кипит народом Красная площадь в день приветствия! Многие ночуют там, чтобы занять лучшие места и увидеть государя. А поглядели бы вы на Кремль, когда загудит наш большой колокол, и государь, со всех сторон охваченный толпой, пойдет через всю площадь на молебствие в Успенский собор!» – «И иностранцы всегда поражаются, как государь обходится без охраны – подхватил Киреевский, – а зачем, когда ему охраной – весь народ русский». Евдокия так увлеченно слушала незнакомую девушку и оживившегося Киреевского, что, вновь оглядев гостиную, вдруг заметила невдалеке Одоевского. Он говорил с двумя молодыми людьми, в одном из которых она узнала Шевырева. Как же он счастлив был обнять Кошелева – единственного друга, которому он поверял все тайны души, увидеть его в дружеском московском кругу, в салоне Елагиных, где они не раз собирались прежде. Но даже здесь он не мог подвести и представить ему женщину, которая одна смогла понять его и стать ближе московских друзей. |