Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 22 – Стася Ангелова

— Мама, послушай меня, — я говорю тихо, но так, что она мгновенно замолкает. Вдоль позвоночника течет холодный пот. — Влада спит вон на той раскладушке. Беременная. Ты выгнала ее из дома, когда узнала про ребенка, а я ее забрала.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я делаю шаг вперед, преграждая ей путь в подсобку.

— Здесь нет места. Физически нет. Ни для твоего чемодана, ни для твоих истерик. Мы больше не «лучшая» и «вторая». Мы обе — твои дочери. Или обе — не твои. Решай сама. Но жить ты здесь не будешь.

В ее картине мира я всегда была той, кто сглаживает углы. Удобной, правильной Асей, которая уступает. Сейчас этот шаблон трещит и рассыпается прямо на глазах. Мать переводит сбитое дыхание, комкает в пальцах пояс плаща. Она не находит, что ответить, и просто отпускает ручку чемодана. Тот с глухим стуком заваливается набок.

* * *

На следующий день в отделении патологии беременности пахнет хлоркой и больничной едой. Влада лежит под капельницей. Лицо серого оттенка, под глазами залегли резкие тени, заострившие скулы. Увидев в дверях палаты мать, она инстинктивно натягивает одеяло выше, почти до подбородка. Прячется.

Мать проходит в палату медленно. Она не заламывает руки, не кричит, но ее плечи неестественно напряжены. Останавливается у края кровати и долго смотрит на тонкое запястье Влады, перехваченное пластырем, на приборы у изголовья.

— Довела себя... — глухо произносит она. Голос надтреснутый.

Мать садится на стул рядом с кроватью. Протягивает руку, но в последний момент одергивает себя и просто комкает край больничного одеяла.

— Что же мы наделали, Влада, — шепчет она, уставившись в пол. Это не полное раскаяние, нет. Но это первая трещина в ее глухой броне. Влада закрывает глаза, по вискам скатываются слезы.

Я отступаю в коридор, где меня тут же перехватывает лечащий врач.

— Состояние стабилизировали, тонус сняли, — говорит он, листая карту. — Но утренние показатели мне категорически не нравятся. Аппарат экспертного класса у нас сейчас на ремонте. Мы оформляем перевод вашей сестры в перинатальный центр. Скорая приедет к семи вечера. Ей нужен абсолютный покой, а у нее паническая атака на фоне перевода. Кто-то из родственников должен поехать с ней в машине сопровождения.

Пульс обрывается и начинает бить где-то в горле. Я быстро просчитываю логистику. Зинаида Марковна ушла с острой болью в пояснице, Стёпа сейчас рисует в подсобке под присмотром девочек-фрилансеров, которые скоро уйдут. Оставить его не с кем. Поехать с Владой — значит бросить сына.

Мой телефон вибрирует в кармане куртки. Имя Мирона на экране вызывает острый спазм в желудке. Я отхожу к окну, глубоко вдыхаю и принимаю вызов.

— Ася, — его голос звучит ровно, с той железобетонной уверенностью, которой мне сейчас так не хватает. — Как вы?

Дыхание сбивается. Рациональная часть мозга кричит, что я не должна просить его. Но выбора нет.

— Мирон... мне нужна помощь.

Пальцы до онемения сжимают пластиковый корпус телефона.

— Слушаю, — отвечает он без малейшей заминки.

— Владу вечером перевозят на скорой в перинатальный центр. У нее осложнения. Мне нужно поехать с ней в реанимобиле, а Стёпу оставить не с кем. Мать не справится, у нее самой сейчас срыв. Ты сможешь... сможешь забрать его на ночь?