Книга Твой яд, страница 62 – Диана Валеса

Собрался сделать это снова? — шиплю я, глядя ему прямо в глаза с ненавистью. — Прямо здесь? На больничной койке? Мало тебе того, что ты сделал в машине? Решил закрепить результат, да?

Его глаза горят жёлтым огнём. Он тяжело дышит, грудная клетка вздымается, пальцы сжимают мои запястья так сильно, что, наверное, останутся новые синяки.

Но он молчит. Смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать. — Ненавижу тебя, — выдыхает он с такой глубиной, что воздух в палате становится вЯзКИМ И голос его звучит надломленно как-то, будто эти слова причиняют ему боль. Я тоже,

— отвечаю я, не отводя взгляда, хотя внутри всё дрожит.

— Ненавижу

тебя, Ашер Коэн. Больше всего на свете. Слышишь?

Он замирает. Смотрит на меня, и его лицо... оно меняется. Ярость уходит, оставляя место чему-то другому. Медленно разжимает пальцы, отпуская мои руки нехотя, будто ему физически тяжело отстраниться. Ашер поднимается, садится на край кровати, запускает руку в свои спутанные волосы. Смотрит в пол и молчит. Я тоже молчу, растирая запястья, на которых уже проступают красные следы от его пальцев. В палате тихо. Только монитор пикает где-то рядом, и слышно наше дыхание. Я жду, не знаю чего именно. Может, что он уйдёт...

— Поговорить мы не сможем, да? — наконец спрашивает он.

Он не смотрит на меня в этот момент, уставившись в какую-то точку на полу. — Я же сказала, — отвечаю я, и голос дрожит от сдерживаемых слёз. — Что с тобой больше никогда не заговорю. Сегодня последний день, когда ты меня СЛЫШИШЬ.

Ашер медленно поднимает голову. Смотрит на меня долго. В его глазах нет той ярости, что была минуту назад. Нет жёлтого безумия. Только... пустота? Или боль?

Я не хочу разбираться. Не хочу! Потому что если начну, то провалюсь. Прожигает меня взглядом долго так, что мне становится не по себе. Но я не отвожу глаз, хотя внутри всё кричит. — Я тоже не в восторге от всего этого, — шепчет он. — И хочу избавиться от грёбаной метки. Ашер поднимается так медленно, будто не хочет уходить. Ждёт, что я его остановлю? Ещё чего! Пусть катится ко всем чертям.

У порога он замирает и оборачивается. Смотрит на меня, и этот взгляд пронзает насквозь. И в его глазах... чёрт возьми, почему я не могу просто отвернуться?

Почему сердце пропускает удар?

Если бы можно было избавиться от этого, то я бы сделал не задумываясь, говорит он тихо и выходит. Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна. Закрываю глаза. Слёзы текут по щекам, и я не вытираю их. Всё равно никто же не увидит.

Хочет избавиться от метки? Что ж, прекрасно. Я тоже этого хочу. Больше всего на свете. Потому что эта метка является отвратительным напоминанием о том, что между нами произошло. И я ненавижу его так сильно, что внутри всё выворачивается. Пальцы сжимают край больничной простыни до белых костяшек. Метка чешется, горит и напоминая о себе. Но я не прикасаюсь к ней. Не хочу чувствовать под пальцами этот рисунок, который связал меня с чудовищем навсегда. Утром меня заберёт мама. Мы поедем в квартиру. Я соберу вещи и уеду к папе на выходные. А может, и дольше. Надеюсь, намного дольше. Всё будет хорошо..

Метка продолжает пульсировать, и где-то глубоко внутри, там, куда я боюсь заглядывать, рождается тихий голос. И он шепчет, что это не конец, что это только начало.